Агитбригада 3 (СИ)

  
Агитбригада-3
   
Глава 1
 
— Мать моя женщина! — потрясённо выпалил Енох, — Моня, ты тоже видишь это?
— Меня сейчас стошнит! — сказал Моня умирающим голосом.
— Тебя не может стошнить, ты — призрак.
— Тихо вы! — прикрикнул на них я, внимательно осматривая место. То, что здесь творится какая-то непонятная и дичайшая дичь, было видно даже невооруженным глазом.
Мы находились в самом центре деревеньки под странным названием Хохотуй и изумлённо рассматривали открывшееся зрелище.
Мда. Действительно Хохотуй. Обхохочешься.
На большом лобном месте, или маленькой площади (чёрт его знает, как оно у них тут правильно называется), так вот, в самом центре, прямо на глинистой поверхности, был процарапан большой круг, в получившуюся борозду залили почти уже впитавшуюся субстанцию, судя по цвету и консистенции — кровь. От чего круг казался ржавым. В круге находились (точнее лежали) люди. Судя по тому, как по их лицам неспешно ползали жирные зеленые мухи — люди эти были мертвы.
Но потрясало даже не это. Все тела кто-то аккуратно выложил в круг, причём разложил так, чтобы ноги их оказались внутри, чётко соприкасаясь с небольшим треугольником, тоже прочерченным на земле и окроплённым той же кровью, зато все головы равноудалённо торчали наружу. Всего я насчитал шесть тел. Пять мужчин и одна женщина.
Меня передёрнуло.
Зрелище было отвратительным.
Кто-то вырезал всем бедолагам языки, это было видно в раскрытых в предсмертном крике окровавленных ртах. На лбу каждого из мертвецов был выцарапан такой же круг с треугольником. Глаза у всех закрывали одинаковые повязки.
Енох подлетел к ближайшему мертвецу и немного сдвинул повязку. Зрелище, что открылось, довело и так полностью деморализованного Моню практически до инфаркта (если инфаркты, конечно же, бывают у призраков). Да и сам я еле-еле сдержался.
Глаза у мертвеца оказались выколоты, натоместь в пустых, заполненных подсыхающей кровью глазницах, лежали плоские цветные камешки, овальной формы. Они были похожи на пёструю гальку, которую я когда-то в детстве, ещё в прошлой жизни, собирал на берегу Черного моря в Крыму. Кишки у всех шестерых были выпущены наружу и теперь подсыхали сизыми, воняющими дерьмом и кровью, осклизлыми комками. Над ними тоже роились мухи.
Но более всего нелепой казалась находящаяся в центре всего этого натюрморта тусклая бронзовая чаша с запекшейся уже явно тоже человеческой кровью, в которой плавала дохлая рыба.
— Щука, — авторитетно констатировал Енох, рассматривая рыбу с видом профессионального ихтиолога.
— Бугэээ, — страдальчески ответил Моня.
— Как вы думаете, что здесь произошло? — спросил я, продолжая обозревая жуткую композицию на расстоянии.
— Ясно что — ритуальное убийство, — авторитетно сказал Енох.
— Жертвоприношение… человеческое… — умирающим голосом влез Моня.
— Это одно и то же! — возмутился Енох.
— Нет! — возразил Моня.
— Да что ты понимаешь в этом, неуч! — рассвирепел Енох, — вот в семнадцатой главе Откровения Иоанна сказано…
— Да тихо вы! — жёстко пресёк я болтовню. — Вы только гляньте, как они одеты!
А одеты они действительно были совершенно нетипично для простых жителей Хохотуя — все мертвецы были в форменных кителях селадонового цвета, в военного образца галифе и начищенных хромовых сапогах. Даже женщина.
— Ответственные товарищи, — язвительно констатировал Енох.
— Угу, и боюсь, что это именно те товарищи, за которыми меня сюда отправил Гудков, — совсем расстроился я. — И что теперь делать?
— Нужно собрать улики и допросить местных жителей, — посоветовал Моня.
— Как я их соберу? — запечалился я, — и что за улики? Ты предлагаешь мне идти искать их вырезанные языки? Или собрать кишки в кулёчек?
— Бугэээ, — страдальчески прокомментировал мои слова Моня.
— Кишки не надо, — сказал Енох, — а вот камешки я бы собрал. Да и чаша заслуживает внимания.
— А рыбу куда я дену?
— Выпусти её на волю, — хохотнул Енох. — Но лучше оставь на ужин!
 
— Бугэээ, — мучительно высказал своё отношение к происходящему Моня.
— Да ты заманал уже! — вызверился на Моню Енох (причем он употребил моё выражение, и я ещё раз мысленно обругал себя и пообещал следить за собственными словами).
— Да. Ты, наверное, прав, — сказал я, — камешки соберу и чашу возьму. Жаль, что фотоаппарата нету. Гудков не поверит.
— Стой! — окрикнул меня Енох, когда я уже направился в круг. — Генка! Ты что, с ума сошел? Ты же не знаешь, что там, в круге! Куда попёрся⁈
— Ага, — растерянно сказал я. Действительно, что-то я в свете последних событий совсем храбрым стал. Бессмертным себя вообразил. Так сказать, потерял осмотрительность.
— И как тогда мне эти камушки собрать? — задумчиво спросил я. — Если в круг нельзя?
— Обойди хутор и расспроси сперва местных жителей, — влез с ценными советами Моня. Даже сквозь его призрачный лик было видно, насколько он бледно-зеленоватый от всего этого. — И возьми у кого-то вилы. Вилами подцепишь чашу.
— А камешки? Как я соберу их?
— Моня в этот раз прав, как ни удивительно, — рассудительно сказал Енох, практически без обычной издёвки. — Круг распадётся, и тогда соберёшь. Я думаю, что тут всё завязано на эту чашу.
— Ага, — кивнул я.
— Только не дотрагивайся до неё, — велел Енох строгим голосом.
— Возьми у кого-то из селян рукавицы! — напутствовал меня Моня.
Я пошел по кривоватой улице. Ближайший дом с покрытой дранкой крышей, оказался пуст. Второй — тоже. И третий… и четвёртый. Я обошел всю деревню и ни одного жителя не обнаружил.
— Никого, — расстроенно констатировал я, когда уже осматривал последнюю избу.
— Но они ещё утром всё тут были, — Енох подлетел к печи и указал на остывающий горшок с кашей.
— Может пообедать? — задумался я. — Всё равно еда пропадает… Хотя не удобно, вдруг хозяева вернутся. Я же не вор.
— В ближайшее время не вернутся, — ответил Енох, который следовал за мной.
Исходя из какого-то негласного соглашения, мои призраки разделились: Енох увязался за мной, а Моня мужественно остался сторожить мертвецов, хоть и видно было как не по себе ему.
— И животных нету, — задумчиво констатировал я, — сколько изб обошли, ни котов, ни собак. Даже птиц нету.
— Куры были, — возразил Енох.
— Куры глупые, — сказал я, — особенно чёрные.
— Чёрные да, — согласился Енох и, после секундного размышления добавил, — вот была у меня знакомая чёрная курица по имени Харитон…
— Погоди, Енох, — велел я, — давай ещё раз посмотрим. Только нужно искать и живых, и неживых. Мы прошли «по верхам», особо никуда не заглядывая. А ведь может же быть, что кто-то в подпол спрятался, или на чердаке?
— А мне кажется, люди отсюда насовсем ушли.
— Но ты обрати внимание, ничего не разбросано, не перевёрнуто, — возразил я, — если бы они второпях убегали, в каждой избе всё бы вверх дном было. Дав и подушки все эти, перины — они бы с собой забрали!
— Ну это да… — задумался Енох.
— Коров, лошадей, коз ведь тоже нету!
— Может, они их с собой увели? — предположил Енох. — А для подушек места не хватило.
— Куда увели?
— В лес… или в соседнюю деревню.
— Ага, и никаких следов! — горячился я, — вот иди за мной, что-то покажу!
Я выскочил из избы на улицу, пробежал мимо двух домов и свернул в небольшой переулочек-пятихатку. Во дворе крайней избушки, самой бедной, практически землянки, весь двор был земляной, так что там даже трава не росла.
— Иди сюда! — поманил я Еноха и подошел к покосившемуся сараю. Очевидно, в нём хозяева держали коз, так как корова обычных размеров туда не поместится.
— Иду, — буркнул Енох. Ему это всё явно не нравилось.
— А теперь смотри! — я раскрыл дверь абсолютно пустого сарая. В углу лежала почти не тронутая охапка сена.
— И что? — не понял Енох.