Советы юным леди по счастливому замужеству

Уимпол-стрит, понедельник, 9 марта
Моя дорогая Беатрис!
Мы благополучно прибыли в Лондон, и тетя Дороти оправдала все наши надежды. Пусть наше положение не беспокоит тебя ни в малейшей степени, мы с тетей Дороти положительно убеждены, что я добьюсь помолвки до завершения сезона. Мы должны стойко продержаться еще несколько месяцев, а потом все будет хорошо, обещаю.
Как ты справляешься? Ответь мне, сообщи все новости о вас, как только получишь это письмо. Удалось ли вам пополнить запасы? Достаточна ли сумма, которую я оставила? Если нет, я изловчусь прислать вам еще, поэтому пиши прямо, как только испытаешь хотя бы незначительные неудобства. Если возникнут внезапные затруднения, сразу обратись к миссис Свифт, я уверена, что она поможет до того момента, когда тебе удастся известить меня.
Меня по-прежнему огорчает мысль, что я пропущу день рождения Джейн. На той неделе в Петертоне как раз пройдет ярмарка, и я отложила немного денег, чтобы вы смогли ее посетить. Ты найдешь их в папином столе. Постарайтесь провести этот день как можно более весело, несмотря на наше отсутствие.
У меня нет времени написать скрупулезный отчет о наших занятиях, но я постараюсь запомнить все до мельчайших подробностей, чтобы рассказать вам, когда мы вернемся. А вы сделайте то же самое для меня и Сесили, и тогда, воссоединившись, мы почувствуем себя так, словно и не расставались.
Мы любим вас, скучаем и постараемся вернуться как можно скорее.
Твоя любящая сестра
Китти.
 
5
 
Леди Рэдклифф, овдовев довольно молодой, в сорок шесть лет, обрела изрядное состояние и свободу, гораздо более значительную, нежели та, коей она пользовалась будучи замужем. Разумеется, она горько оплакивала супруга и по-прежнему глубоко переживала потерю, но по прошествии некоторого времени оценила открывшиеся ей удовольствия. В сущности, она утратила зависимость от человека, чей суровый нрав не допускал ни малейших проявлений легкомыслия. Через несколько лет после кончины мужа графиня обнаружила, что образ богатой вдовы устраивает ее как нельзя лучше. Содержание этой новой главы в жизни леди Рэдклифф определялось тремя страстными привязанностями: ее дети (и беспокойство за них), высший свет (и предлагаемые им развлечения), наблюдение за собственным здоровьем (вернее, его отсутствием).
Этих занятий было вполне достаточно, чтобы не сидеть без дела. Простительным можно счесть то обстоятельство, что в редких случаях, сосредоточившись на одном из предметов своей страсти, графиня, к несчастью, упускала из внимания другой. Именно в результате такого события леди Рэдклифф, оторвавшись от пристального изучения подрагивающей левой руки, – дрожь, несомненно, явилась последствием череды обмороков, – не без легкой тревоги обнаружила, что ее второй сын безудержно восхваляет некую девицу.
– Кто такая мисс Тэлбот? – Леди Рэдклифф не помнила, чтобы слышала это имя прежде.
Арчи, немного обиженный, закатил глаза:
– Вы знаете, мама. Сестры Тэлбот. Мы каждый день прогуливаемся с ними в Гайд-парке.
– Ты каждый день встречаешься с одними и теми же барышнями? – ужаснулась леди Рэдклифф.
В таком внимании к юной леди для Арчибальда де Лейси, как и для любого мужчины его возраста, не было ничего необычного, однако это увлечение расцвело слишком быстро.
– Да, мама, – мечтательно ответил Арчи. – Она прекраснейшее из всех созданий на свете. Я считаю себя счастливейшим из ныне живущих и благодарю случайность, которая свела нас вместе.
Не на шутку разволновавшись, леди Рэдклифф пожелала узнать, как именно ее дети познакомились с сестрами Тэлбот. Ответ Арчи, довольно бессвязный, содержал сведения о туфельке и растянутой лодыжке, а также восторженное описание цвета глаз старшей мисс Тэлбот, что ни в коей степени не умерило дурные предчувствия его матери. Всякий, кто владеет столь крупным состоянием и носит столь благородное имя, как де Лейси, просто обязан поддерживать в себе подозрительность. По мнению леди Рэдклифф, окружающий мир изобиловал опасностями как для доброго имени, так и для здоровья, и ей представлялось жизненно важным бдительно оберегать и то и другое. Безродные прихлебатели вечно пытаются втереться в доверие к титулованным и респектабельным особам, действуя, словно паразиты в природе. Влияние, роскошь, положение в обществе, накапливаемые и охраняемые столетиями, вечно искушают тех, кто всем этим не обладает. А для матери троих детей, достигших брачного возраста, угроза становится еще значительнее. Леди Рэдклифф отчетливо понимала, что каждый из ее детей, обеспеченных солидным наследством, является лакомой добычей для алчных охотников за богатством.
 
– Я бы хотела познакомиться с этими молодыми леди, раз вы так с ними сблизились, – заявила она твердо, перебивая сына, описывавшего комические куплеты, которые мисс Тэлбот нашла чрезвычайно смешными.
– В самом деле? – удивленно спросил Арчи. – Я думал, вы… совершенно измучены одолевшим нездоровьем.
– Если ты имеешь в виду мои обмороки, – надменно возразила леди Рэдклифф, отметившая в голосе сына нотки сомнения, что она нашла весьма невежливым, – тогда тебе следует знать, что мое состояние улучшилось. Я бы хотела познакомиться с этими девицами Тэлбот. Пригласите их нанести нам визит после прогулки.
Пребывая в неведении относительно скрытых побуждений матушки, Арчи принял идею с восторгом и позже тем утром, счастливый, рысью ускакал в Гайд-парк. В отличие от него, леди Рэдклифф ожидала возвращения детей с прогулки в состоянии нарастающего беспокойства. Как глупо с ее стороны было отвлечься в такой момент! Арчи явно ослеплен этой молодой леди – особой, безусловно, решительно неподобающей, если она разгуливает по Лондону, теряя туфли. Леди Рэдклифф поразмыслила, не следует ли написать Джеймсу, предостеречь его, но в итоге отказалась от этой идеи. По возвращении из Ватерлоо ее старший сын нашел прибежище в Рэдклифф-холле в Девоншире. И хотя леди Рэдклифф нравилось поддерживать осведомленность сына о семейных событиях, она также старалась не беспокоить его без необходимости. Участие Джеймса в той военной кампании противоречило желаниям родителей, но теперь графиня не считала допустимым сетовать на его отшельничество. В конце концов, что она знала о войне?
Время тянется медленно для того, кто тревожится. Леди Рэдклифф показалось, что прошло не меньше ста лет до возвращения с прогулки Арчи и Амелии в сопровождении сестер Тэлбот. К этому моменту дурные предчувствия, обуревавшие леди Рэдклифф, разрослись до такой степени, что она ждала увидеть парочку распутных мошенниц, ухмыляющихся алыми накрашенными губами. Однако она испытала облегчение, обнаружив, что обе мисс Тэлбот производят впечатление вполне милых и благовоспитанных девиц: их платья для прогулок и пелерины были сшиты по последней моде (хотя и не в мастерской миссис Трио, как критично подметила графиня), волосы уложены в надлежащей манере, движения грациозны и сдержанны. Возможно, она ошиблась, решив, что случилось нечто внушающее более серьезные опасения, нежели очередная юношеская влюбленность Арчи.
Леди Рэдклифф поднялась, чтобы поприветствовать гостей.
– Как поживаете, мисс Тэлбот, мисс Сесили? Приятно познакомиться, – произнесла она мягко.
Последовала пауза – графиня ждала от девушек реверанса, они должны были сделать это первыми при встрече с более высокопоставленной дамой. С некоторым запозданием обе юные леди низко присели. Значительно ниже, чем следовало, – в сущности, такой реверанс они должны были сделать перед герцогиней. Леди Рэдклифф содрогнулась. О боже!
Арчи ободряюще хлопнул в ладоши и осведомился:
– Пэттсон принесет угощения?
Он добежал до кресла и рухнул в него – а через секунду сконфуженно подскочил.
– Умоляю простить меня… мисс Тэлбот, мисс Сесили, не желаете ли сесть? – предложил он с широким приглашающим жестом.