Нечистая сила и народные праздники

В половине июня полуденное солнце достигает высочайшей точки на небе, дни становятся наиболее продолжительными, и наступает пора томительного зноя; на этой вершине оно остается в течение нескольких дней, называемых днями летнего солнцестояния, а затем, поворачивая на зимний путь, начинает все ниже и ниже спускаться по небесной горе. У наших поселян июнь месяц слывет макушкою лета, а шведы соединяют с ним название midsommar (средина лета; midsummersnight – Иванова ночь). Болгары уверяют, что на Иванов праздник солнце пляшет, кружится и вертит саблями, т. е. разбрасывает яркие, пламенные лучи; по выражению русского народа, оно играет тогда, пляшет и мечется во все стороны. В Силезии девушки пекут к этому дню пирожки, именуемые słończęta, и, выходя на утренней зоре в поле, раскладывают их на белом убрусе и причитывают: «Graj, słońce, graj, tutaj są twoi słończęta!» В сербской песне играющее солнце противополагается пасмурному, похмолому. Летнее солнцестояние сербы и словенцы объясняют тем невольным страхом, какой должно чувствовать это светило – прежде чем двинется в далекое зимнее странствование; Иванов день, говорят они, такой великий праздник, что «на њега сунце на небу трипут (троекратно) од страха стане». Когда наступали томительные жары и грозили полям и нивам засухою, а стадам и людям зловредными испарениями (заразою), индусы ведийской эпохи обращались с мольбою к Индре, призывая этого всесильного бога сорвать с небесной вершины солнечное колесо и погасить его палящие лучи в дождевых потоках. Таким образом, поворот солнца на зиму был признан за один из благотворных подвигов бога-громовника и на Ивановском празднестве стал обозначаться скатыванием с горы в воду обмазанного смолою и зажженного колеса: обряд, и доныне совершаемый славянами и немцами. У словенцев сохранилась следующая любопытная песня, которую поют при летнем повороте солнца:
 
 
Tužilo se žarko sunce
 
Sa vedra neba,
 
Tužilo se svetom Ivi
 
Na dan Ivanja,
 
Da ga vila dvorit neče
 
S hladjanom vodom [459].
 
Al’ govori sveti lvo
 
Na dan Ivanja:
 
«Stan de, sunce, do tri puta
 
Na dan Ivanja;
 
Dojt ce tebi mlade dive
 
S hladjanom vodom,
 
S hladjanom ce te vodom dvorit
 
Na dan Ivanja,
 
S vinci ce ti zlatne kose
 
Lipo kititi».
 
 
По болгарскому поверью, солнце на Иванов день не знает предстоящей ему дороги, а потому является дева и ведет его по небу. Эта дева – богиня Зоря, которая каждое утро умывает солнце росою и открывает путь его светозарной колеснице и которая (как мы знаем) постоянно отождествлялась с богинею летних гроз; словенская песня заменяет ее вилою (ср. предания о солнцевых девах). То деятельное участие, какое приписывали богу-громовнику в повороте солнца, ярко отразилось во всех поверьях и обрядах, относящихся к этому времени. Иванова ночь исполнена чудесного и таинственного значения: в эту ночь источники и реки мгновенно превращаются в чистое серебро и золото, папоротник расцветает огненным цветом, подземные сокровища выходят наружу и загораются пламенем, деревья движутся и ведут между собой шумную беседу, ведьмы и нечистые духи собираются на Лысой горе и предаются там неистовому гульбищу. Все эти поверья возникли из древнепоэтических выражений, какими народная фантазия живописала летние грозы. Призванный повернуть солнцево колесо и освежить удушливый воздух, Перун совершает этот подвиг во мраке ночи, т. е. облагает небо тучами и превращает ясный день в непроглядную ночь; поэтому и самое празднование поворота солнца происходит в ночное время. На потемненном небе загораются молнии, или, выражаясь метафорически, расцветают огненные цветы; облака и тучи, эти дожденосные источники и реки, озаряются блеском грозового пламени; бурные вихри потрясают дубравы, в шуме и треске которых слышатся человеку неведомые голоса; удары грома разбивают облачные горы и открывают затаенное в их подземельях золото солнечных лучей; стихийные духи затягивают дикие песни и увлекаются в быструю, бешеную пляску. Костры, разводимые на Иванову ночь, могли служить эмблемами не только знойного июньского солнца, но и возжигаемого Перуном грозового пламени; это доказывается, во-первых, тем, что угольям и головням, взятым от купальского костра, приписывается сила и свойства громовой стрелки, и, во-вторых, тем, что в некоторых местах Малороссии купальский костер заменяется кучею крапивы, каковая замена стоит в несомненной связи с представлением молнии жгучею травою. Словенцы во время засухи втыкают в забор Ивановскую головешку с уверенностью, что она вызовет дождь. Рядом со скатыванием огненного колеса в реку топили в ней и самого Купала. В Малороссии уцелел следующий обряд: накануне Иванова дня делают из соломы идола Купала – иногда величиной с ребенка, а иногда в настоящий рост человека, – надевают на него женскую сорочку, плахту, монисты и венок из цветов. Тогда же срубают дерево (преимущественно черноклен, вербу или тополь), обвешивают его лентами и венками и устанавливают на избранном для игрища месте. Дерево это называют Мареною; под ним ставят наряженную куклу, а подле нее стол с разными закусками и горелкою. Затем зажигают костер и начинают прыгать через него попарно (молодец с девицею), держа в руках купальскую куклу; игры и песни продолжаются до рассвета. На другой день куклу и Марену приносят к реке, срывают с них украшения и бросают ту и другую в воду. На празднике возглашается обрядовая песня:
 
 
 
Ходыли дивочки коло Мариночки,
 
Коло мого вудола Купала.
 
Гратеме сонечко на Ивана!
 
Купався Иван, та в воду упав;
 
Купало на Ивана!
 
 
Чехи (около Эгера) ставят на возвышенном месте вырубленную в лесу смолистую елку или сосну, убранную венками, цветами и красными лентами; вокруг нее накладывают и зажигают вечером кучу хворосту и других горючих материалов, и как только вспыхнет пламя – парни бросаются к Иванову дереву и лезут на него доставать венки и ленты. Перун-оплодотворитель (Ярило) и Лада, богиня зори (= просветленного солнца) и летних гроз, принимали равное участие в жизни природы и чествовались нашими предками как нераздельная божественная чета. Литовцы и летты, сходясь на купальское празднество, славили Ладу [460] и приносили ей в жертву белого петуха; ту же богиню призывают в своих обрядовых песнях и карпаторусы [461]. Возле Купала, слившегося в христианскую эпоху с Иоанном Крестителем, в наших преданиях выступает Купальница, имя которой сделалось эпитетом святой Аграфены, так как память этой последней празднуется на 23 июня. Собственно же Лада сменилась в воззрениях народа Пречистой Девою Мариею, которую сербы называют огняна Мария, хорутане – svečna Marije, лужичане – svečkovnica. В Переяславле-Залесском есть храм Пресвятой Богородицы, именуемой местными жителями Купальницею. Народные причитания и колядки приписывают Богородице ниспосылание дождя и возделывание пашней; 24 июня, при восходе солнца, белорусы собираются у пылающих костров и смоляных бочек и поют следующую песню:
 
 
Иван да Марья
 
На горе купалыся;
 
Гдзе Иван купався –
 
Берег колыхайся,
 
Гдзе Марья купалась –
 
Трава расцилалась, –