Опаленные мечты (ЛП)

— Он что-нибудь сделал? — Голос Алессандро раздается за моей спиной.
Я закрываю глаза и качаю головой. Жалкая. Рокко лежал в постели, почти в десяти футах от меня. Он не смог бы ударить меня, но я все равно запаниковала и убежала, как трусиха. Забавно, что я всегда считала себя уверенной в себе. Никогда не уклонялась от противостояния. Однажды я поймала старшего мальчика из школы, который издевался над моим братом. И ударила его коленом в живот. И посмотрите на меня сейчас. Я в ужасе, потому что этот ублюдок повысил голос.
— Равенна.
По спине пробегает дрожь. Мне нравится, как Алессандро произносит мое имя.
Медленно повернувшись, я смотрю на его суровое лицо. Даже на четырехдюймовых каблуках мне приходится запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Что он сделал? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы.
— Он ничего не сделал. — Я моргаю, чтобы не дать слезам пролиться. Я не знаю, почему мне хочется плакать. Может быть, я оплакиваю свою жалкую попытку противостоять Рокко. — Он просто накричал. Я испугалась. Это глупо.
Алессандро гневно раздувает ноздри и опускает голову, чтобы посмотреть мне в лицо. В его глазах опасный блеск, и будь на его месте любой другой мужчина, я бы, наверное, отшатнулась. Как говорится, однажды укушенный — в двойне пуглив. Но я не испугалась.
С тех пор как познакомилась с ним, Алессандро одарил меня множеством разных взглядов. Это было презрение. Злость. Раздражение. Даже ненависть, особенно вначале. Я ни разу не почувствовала от него угрозы.
— Он. Никогда. Больше не прикоснется к тебе, — произносит он тихим голосом.
Уже очень давно никто не заступался за меня. Особенно незнакомый человек или, по крайней мере, не член семьи. Не знаю, верить ли мне в это или нет.
— Ты не можешь этого обещать, — шепчу я. Если Алессандро вступит в какую-либо конфронтацию с Рокко, мой муж прикажет его убить. Или он сделает это сам.
— Да, могу, — говорит Алессандро и улыбается.
Я не в силах отвести взгляд от его рта, завороженная, насколько греховно привлекательной может быть такая злая ухмылка.
Когда мы идем к его машине, он случайно задевает тыльной стороной ладони мою. Прикусив внутреннюю сторону щеки, я придвигаюсь ближе и зацепляю мизинцем его руку.
Алессандро останавливается.
Я тоже замираю, но не решаюсь взглянуть на него. Проходит мгновение. Алессандро продолжает идти, и я следую за ним. Он не убирает мою руку.
* * *
Когда мы доходим до маминой квартиры, Алессандро, как обычно, занимает место у двери, а я иду на кухню, где мама готовит обед.
— Ты позже, чем обычно, — шепчет она, доставая лук. — Что-то случилось?
— В Рокко стреляли.
— Он мертв?
— Нет. В больнице. — Я достаю из пакета несколько морковок и начинаю чистить одну. — Сколько ты получила за браслет?
— Восемь тысяч.
Черт. А я надеялась хотя бы на десять.
— Я посмотрю, есть ли у меня ожерелье, которое не слишком приметное, и принесу его в следующий раз.
— А если Рокко заметит?
— Я просто скажу, что потеряла.
Мама бросает быстрый взгляд на Алессандро, который, кажется, очень заинтересован окном на противоположной стене, затем снова сосредотачивается на луке, который нарезает.
— Куда мы поедем, когда подсоберём деньги?
— Как можно дальше.
— Он придет за нами, Рави. Ты это знаешь.
Я на секунду закрываю глаза. Лгать маме — последнее, что хочу делать, но она никогда не согласится, если узнает правду.
Я с самого начала знала, что сбежать от мужа будет практически невозможно. У него есть средства и связи, чтобы найти меня, куда бы я ни пошла, поэтому решила, что не останусь с мамой и Витто. Устрою их где-нибудь подальше от Нью-Йорка, дам им денег, чтобы хватило на несколько месяцев, и уеду. Рокко будет искать именно меня, и я не позволю, чтобы моя семья стала сопутствующим уроном. Скорее всего, он убьет меня, когда догонит. Никто не может перейти дорогу Рокко Пизано и остаться в живых, чтобы рассказать об этом.
— Мы что-нибудь придумаем, когда придет время, — говорю я. — Где Витто?
 
— Все еще спит. Вчера вечером он ушел с друзьями и вернулся сегодня утром.
— С какими друзьями?
Она просто пожимает плечами, избегая смотреть мне в глаза.
— Мама?
— Я заставила его пообещать мне, что это в последний раз. Он больше не будет так делать.
— Он был с Уго? — кричу я. — Черт, мама. Они что, опять пошли в тот бар играть в карты?
— Он сказал, что они просто смотрели. Он больше не играет в карты.
— И ты ему поверила? — Я бросаю недочищенную морковку на столешницу и иду через гостиную в спальню брата.
Витто в джинсах и толстовке спит, раскинувшись на кровати. Занавески на окне задернуты, не пропуская свет. Я включаю лампу справа и, перешагивая через лежащие на полу спортивные штаны, тянусь к черному рюкзаку на столе.
— Йо, ма? — Витто сонно ворчит. — Выключи свет.
Открываю рюкзак и высыпаю его содержимое на стол. Наполовину полная бутылка газировки. Пустой пакет с закусками. Наушники. Какая-то мелочь. Еще больше мусора. И пачка денег.
— Витто, какого хрена? — кричу я.
— Рави? — Он садится и смотрит на меня искоса. — Что ты…
— Объясни!
Он смотрит на деньги в моей руке и вскакивает с кровати, хватая меня за ладонь.
— Это мое. Отдай!
— Опять играешь в азартные игры? После всего? Как ты мог?!
— Это моя жизнь! Ты не имеешь права указывать мне, что делать! — Он обхватывает мои пальцы, пытаясь их разжать.
— Но ты можешь разрушить мою?
— Да пошла ты, Равенна! — кричит он мне в лицо.
Витто хватают за шкирку. Я в шоке смотрю, как Алессандро выносит моего брата из комнаты, и бегу за ними. Витто изо всех сил пытается освободиться, дергая ногами в полуметре от земли и выкрикивая при этом ругательства. Алессандро бросает его на пол посреди гостиной и указывает на диван.
— Сядь.
— Какого хрена, чувак? — кричит Витто. — Кто, по-твоему…
Алессандро делает шаг вперед.
— Сядь. Живо.
Мой брат опускается на диван и скрещивает руки на груди.
— А теперь извинись перед сестрой.
Витто бросает косой взгляд на Алессандро, затем поворачивается ко мне и поджимает губы.
— Рави, прости меня.
Я качаю головой и сажусь на диван рядом с ним. Алессандро возвращается на свое место рядом с входной дверью, но не сводит взгляда с моего брата. Моя мама все еще на кухне, руками она держится за стойку, голова низко опущена. Я не вижу ее лица, но знаю, что мама плачет по тому, как вздрагивает ее тело.
— Ты должен остановиться, Витто. Это не игра. — Я беру его руку в свою и бросаю взгляд на Алессандро. Он все еще наблюдает за нами. — Ты знаешь, что случилось в прошлый раз.
— Но все закончилось хорошо, Рави. Ты теперь живешь в хорошем месте. У Рокко куча денег, и он всегда покупает тебе модную одежду. У тебя прекрасная жизнь и…
— Заткнись, Витто, — рычит моя мама из кухни.
— Но это правда, мам. Если бы не я, она не была бы богатой. Мне придется подождать еще как минимум пару лет, прежде чем мне разрешат вступить в «Коза Ностру» и начать зарабатывать деньги, как Рокко.
Мама врывается в гостиную и хватает моего брата за капюшон толстовки, дергая его.
— Ты что ни разу не задумывался, почему твоя сестра носит солнечные очки почти каждый раз, когда приходит сюда? — кричит она ему в лицо.
— Мама, не надо. — Я хватаю ее за предплечье. — Пожалуйста.
— Что правда, Витто? — продолжает она кричать, а по ее щекам катятся слезы. — Потому что она не хочет, чтобы мы видели синяки! Рокко бил ее с самого начала. Ты наломал дров, и ей приходиться за это расплачиваться! И ты продолжаешь это делать.
Витто смотрит на маму, потом поворачивается ко мне.
— Рави? Это ведь неправда? Тебе нравится Рокко. Ты сама мне об этом говорила.
Я прижимаю к глазам ладони и качаю головой. Мама обещала, что никогда не скажет моему брату правду.