Самый богатый человек из всех, кто когда-либо жил

Парацельс во многом ошибался. Он верил в астрологию и ведьм и называл свою книгу «Нимфы, гномы и вулканы» практическим пособием. Но относительно горнодобычи он был прав. Это суровое занятие, в особенности в те времена. Используя только кирки и молоты, шахтеры Фуггера дробили стены в узких туннелях с низкими потолками в 500 футах от поверхности. Крепеж часто обрушивался. Шахты часто затапливала вода. Даже при самых благоприятных обстоятельствах работа была поистине каторжной. Вентиляцию обеспечивали несколько отверстий, пробитых в толще скал, да тот свежий воздух, что проникал внутрь через горловину шахты. Вода капала с потолка и сочилась по стенам. В Шваце температура держалась на 54 градусах [19]. Влажность составляла 99 процентов. Лампы на зловонном животном жире чадили, и горняки давились дымом. В результате, как отмечал Парацельс, среди них не были редкостью легочные болезни и язвы желудка. Высокая плата заставляла забывать об опасностях этого занятия. Шахтер зарабатывал втрое больше крестьянина, а если был сметлив и работал упорно, его повышали. Крестьянин Ганс Лютер начинал трудиться в угольных ямах Саксонии, дорос до десятника, а впоследствии стал владельцем рудника. Он заработал достаточно денег, чтобы отправить сына в университет, и радовался тому, что его сын изучает право. Потом молния едва не поразила молодого Мартина в чистом поле, и в благодарность Богу за свое спасение он поклялся принять монашеский обет.
Когда Швац принадлежал Зигмунду, там практиковали «примиренческий» подход к трудовым отношениям. В 1485 году, когда Фуггер выдал эрцгерцогу первый кредит, горняки двинулись на Инсбрук, требуя лучших условий труда. Ужаснувшийся Зигмунд согласился на радикальные уступки: пять недель оплачиваемого отпуска и восьмичасовой рабочий день. Эти уступки, продиктованные паникой, стали известны по всей Европе, столетие спустя добрались до американских рудников и постепенно сделались отраслевым стандартом. Но Максимилиан оказался менее сговорчивым. Рудник Госсенсанс близ перевала Бреннер был среди тех, что снабжали Фуггера сырьем. Горняки перекрыли шахту в 1493 году, требуя лучшего обращения. Вместо переговоров Максимилиан направил солдат, велел арестовать зачинщиков и разогнать толпу с деревенской площади. В Фуггерау и в Венгрии Фуггер принуждал своих работников к труду столь же сурово, как Максимилиан, а на одном руднике как-то казнили «подстрекателя». Судя по некоторым документам, Фуггер порой демонстрировал заботу – так, он обратился к церкви с просьбой даровать шахтерам позволение не соблюдать пост. Но эта забота диктовалась циничными соображениями: ведь только сильные люди способны отработать в шахте полную смену. Горняки часто обвиняли Фуггера в прижимистости. Грубое обращение с рабочими нередко вспоминалось ему позднее.
Информация – основной товар современного торговца. Первый, кто обзаведется важными сведениями, имеет преимущество и может заработать миллионы. Ради честной игры сегодня официально установлено, что все биржевые игроки получают информацию одновременно. Но это не мешает трейдерам искать всевозможные лазейки. Ведь малейший гандикап – минуты, секунды или даже доли секунд – может обернуться колоссальной прибылью.
Точно так же все было в эпоху Фуггера, разве что информация расходилась не мгновенно, а законы, регулирующие ее распространение, отсутствовали. Конкуренты ценили преимущества приоритета не меньше Фуггера. Но Фуггер настолько жаждал вовремя получать сведения о состоянии рынка, что создал систему «раннего оповещения». Фактически он создал первую в мире информационную службу. Сеть курьеров снабжала «аналитический центр» в Аугсбурге рыночной информацией, политическими новостями и свежими сплетнями – всем, что могло обеспечить первенство. Почтовая связь между Аугсбургом и Венецией действовала с четырнадцатого столетия. Аналогичные каналы связывали Аугсбург с Инсбруком и другими имперскими городами. Но почта, куда нанимали городских «мальчиков», была, с точки зрения Фуггера, слишком громоздкой и медлительной. Он желал иметь собственную службу. В последующие годы он узнавал о смертях и результатах важных сражений быстрее Максимилиана, коллегии выборщиков и своих конкурентов. Историки окрестили сводки этого «аналитического центра» «бюллетенями Фуггера». При наследниках Якоба эти «бюллетени» стали более подробными. Содержание по-прежнему составляли донесения «полевых агентов», но в целом «бюллетени» все больше и больше походили на привычные нам газеты. Фуггер со своими «бюллетенями» опередил венецианскую «Notizie Scritte», первую в мире газету, на полвека, благодаря чему попал в историю журналистики. Счета за курьерскую доставку были поистине головокружительными, но он с радостью их оплачивал.
 
Первый документально зафиксированный факт использования информационной службы относится к событиям сразу после того, как Максимилиан вернул себе Вену. Устранив эту помеху, император был готов к новой войне и обратился мыслями к Бургундии, своему наследию от Карла Смелого. Французы присвоили герцогство после кончины Марии Бургундской, и император хотел возвратить утраченное. Армии у него не было, и он нуждался в наемниках и средствах на войну. Максимилиан попросил у Фуггера очередной кредит и предложил в залог то, что сам считал бесценным, – поручительство Генриха VII, короля Англии. Генрих ненавидел французов ничуть не меньше, чем Максимилиан, и эти двое договорились воскресить договор о сотрудничестве 1479 года: тогда двадцатилетний Максимилиан, финансируемый Генрихом, бился, что шло вразрез с традициями, бок о бок с пехотой, а не верхом на коне, и разгромил французов в битве при Гингейте [20]. На сей раз Генрих предложил императору 200000 флоринов. Они с Максимилианом полагали, что этой суммы более чем достаточно, чтобы взять Дижон. Максимилиан рвался в бой и попросил у Фуггера аванс, обещая все возместить, когда поступят деньги Генриха. Фуггер знал все о битве при Гингейте и о взаимоотношениях двух государей. Он также понимал, что Генрих располагает немалыми средствами налогоплательщиков и обращается с ними не хуже любого европейского монарха. Но еще он знал, что не следует доверять обещаниям, пока не подписан контракт.
Фуггер медлил с ответом, ожидая информации. Его шпионы в Англии должны были сообщить, когда – и если – корабли с золотом покинут английские порты. Довольно быстро пришла весть, что кораблей не будет. И Фуггер отказал в кредите.
Максимилиан был в ярости. Он отказывался верить, что Генрих его обманул, и предполагал, что английские деньги вот-вот поступят. С тем незначительным объемом средств, какой был у него на руках, он двинулся малыми силами в Бургундию. Французы превосходили Максимилиана численностью, но у него было больше пушек, и он победил неприятеля при Дурноне. Дижон уже был в пределах досягаемости, когда стало известно, что Фуггер был прав. Генрих обманул. Позже Максимилиан узнал, что французы заплатили Генриху за нейтралитет. Фуггер сыграл свою роль в заключении перемирия. Чтобы не допустить краха Максимилиана от чрезмерного рвения, Фуггер подкупил французов, и те подписали договор, позволявший императору сохранить завоеванное. Максимилиан на время вынужденно отказался от планов вернуть Бургундию. Разочарованный, но получивший ценный опыт, он обратил свое внимание на то, что виделось наиважнейшим, – на сбор средств.
Летом 1495 года Максимилиан отправился в рейнский город Вормс для участия в одной из грандиознейших церемоний эпохи – в избрании императора. После рыцарского турнира, который он выиграл, шестивековые ритуалы наконец завершились. Он занял свое место на троне, а выборщики встали с обеих сторон. Максимилиан выделялся бы среди собравшихся при любых обстоятельствах благодаря высокому росту – шесть футов – и волнистым локонам, ниспадавшим на широкие плечи. Ради церемонии он надел плащ, застежка которого, отделанная драгоценными камнями, была размером с обеденную тарелку. На коленях императора лежал меч. Один выборщик, коленопреклоненный, преподнес ему державу, другой вручил скипетр, а третий – корону. Сорок князей и семьдесят графов поклялись в верности. Все обращались к нему «Кайзер» («Цезарь» по-немецки). Он обещал править справедливо. Его восхваляли. Много лет назад, когда он стал герцогом Фландрии, некий очевидец едва сдерживал эмоции: «Не ведаю, что заслуживает наибольшего восхищения – красота его юности, храбрость его зрелости или величие его грядущего». В Вормсе Максимилиан произвел на собравшихся схожее впечатление. «Даже Александру Великому не доводилось слышать столько похвал», – заметил современник. Для тридцатишестилетнего австрийца, который всего несколько лет назад сидел в фламандской тюрьме, все происходящее, должно быть, выглядело сном наяву.