Кельтский круг

Тойер взял у него записную книжку.
— «Убийца, который уже много лет… — и так далее, — теперь совершил нечто другое. Одного из тех мужчин, которые за рагу по-охотничьи беседуют о мертвых мальчиках… Одного из тех мужчин он убил… Вот начало века плазмы… Еще многим суждено умереть». Наш общий друг Момзен воспримет эти слова как признание, и возможно, так оно и есть.
— Может, наш мальчуган заболеет ветрянкой, — хмыкнул Хафнер.
— Тем не менее возможно, что это признание. — Тойер подпер голову руками. — Что там у нас с другими направлениями? Что с бегуном?
— По обоим убийствам у него железное алиби — он официант в «Европейском дворе», и его видели сотни людей. Поэтому он и бегает по ночам, после работы. Место находки он мне показал. — Лейдиг взял в руки карту.
— Потом, — отмахнулся Тойер. — Хафнер?
— Никаких фотографий Плаз… господина фон Гросройте, зато есть Брехт. — Он с ухмылкой показал снимок: любовник фрау Людевиг стоял в небрежной позе перед «Круассаном», держа в пальцах бокал-тюльпан. Подпись под снимком гласила: «Вольфганг Брехт — любовник и игрок».
— Чудило мохнатое, — довольным тоном подытожил Хафнер. — В общем, завтра эта фотография будет напечатана во всех газетах от Дармштадта до Фрейбурга и показана по телеканалам «Гессишер Рундфунк», СВР-3, по частным телеканалам и даже в дневных новостях!
— В новостях? — удивленно повторил Тойер.
— Я упорный. — Комиссар просиял во всю ширь своих усов и извлек из кармана ветровки на сей раз не сигареты, а маленькую бутылочку «Фернет-Бранка» и с наслаждением глотнул из нее. — Ах, как хорошо… С желудком у меня иногда проблемы… Да, я хотел еще договориться с эльзасской телестудией, но тамошние идиоты не понимают по-немецки.
— А ты не знаешь французского, — зло добавил Лейдиг.
— Не-е, правда не знаю, — засмеялся Хафнер.
— Короче, да здравствует Пфаффенгрунд! — подытожил Тойер и повернулся к Штерну: — Ну, что там с виллой в Шлирбахе?
— Шик с отлетом, — прочувствованно сообщил Штерн. — Современная, с висячими мостами, круглыми окнами и стеклянными фронтонами… но это ладно. Я сообщил господину Людевигу, что в городе орудует опасный убийца и мы поэтому предостерегаем всех граждан с ограниченной способностью к передвижению. Прозвучало это, конечно, по-идиотски, но ведь я не хотел говорить про его жену…
Шеф группы кивнул.
— Ее там не было. Сам он не в состоянии даже банан очистить.
— Побывай у него еще раз в понедельник и проверь, кто его навещает из социальной службы. Придумай какое-нибудь убедительное объяснение насчет того, откуда ты знаешь его имя. Да, вот еще. Из его комнат видна дорога?
Штерн помотал головой:
— Ее можно увидеть, лишь высунувшись из бокового окна, а он не в состоянии этого сделать.
— Ладно. Значит, ничего не видно. Вообще ничего. В Виблинген ты тоже ездил?
Штерн утвердительно кивнул. Он в самом деле обнаружил в доме Гросройте свежие газеты, хотя…
— Сумасшедший подтирался ими, — добавил Хафнер. — А уж читал он их перед этим или нет — неизвестно.
— Как там со следами? — устало обратился гаупткомиссар к Лейдигу.
— На вилле в Виблингене есть кое-какие следы Плаз… господина фон Гросройте. Что не является большим преступлением, да это вообще не преступление, поскольку вилла принадлежит ему. Но в остальном… скудно. Практически он заходил туда ненадолго. Поиски еще ведутся. На ключе кровь Рейстера, и все. Что опять-таки ничего не значит.
Тойер закивал, слишком поспешно:
— Итак, ничего. Как говорится, пусто! Вообще ничего, ноль! Замечательно. Предлагаю отправиться по домам. Похоже, эти выходные пройдут спокойно. Хотя у нас все равно найдутся дела.
Молодежь ушла. Тойер с материнской заботой проветрил кабинет, немного походил из угла в угол, размышляя, не заглянуть ли к Ильдирим. Тут ожил телефон. Звонил один из сотрудников, дежуривших возле дома Брехта.
— Объект наблюдения не зажигал свет, и мы поднялись к нему. Брехт убит! Но мы ведь все время дежурили у дома, никуда не отлучались!
Тойер в бессилии опустил руку, державшую трубку. Потом просто положил трубку на место. Выглянул в коридор. В кабинете Шерера еще горел свет. Гаупткомиссар вошел без стука.
 
— Тойер, в чем дело? Мы уже уходим. Представь себе, нам пришлось иметь дело с идиотом, который в Хазенлейзере…
— Третий, этот Брехт, тоже убит. Мои парни уже ушли. Может, возьметесь? А я завтра приду пораньше, в начале шестого. Сейчас я просто с ног валюсь.
Обычно подобные просьбы вызывали язвительные насмешки коллег, но усталое, серое лицо Тойера подавило такое желание в зародыше.
— Ладно, мы займемся, — сухо ответил Шерер. — Ступай, выспись.
Сыщик поехал домой. Ему снова удалось избежать штрафной квитанции, просто повезло. Да и вообще сплошное везение — настоящая, по всем канонам серия убийств, громкое дело. К горлу подступила тошнота, но обошлось.
Ночью Иоганнесу Тойеру снились чужие галактики, которые он бороздил на своем звездолете.
 
12
НАБЛЮДЕНИЯ В ВЕК ПЛАЗМЫ \ НАРЯДУ С МАЛЬЧИКАМИ И ИХ НЕИЗМЕННО ДВОЙНОЙ ФУНКЦИЕЙ ДЛЯ ГОРОДА \ В ОКУЛЯР \ ЧЕРЕЗ КОТОРЫЙ ВЕДЕТСЯ НАБЛЮДЕНИЕ \ ЗАМЕТНО \ ЧТО СОСТОЯНИЕ КОНСТАНТНОЙ НЕКОНСИСТЕНЦИИ ПЛАЗМЫ УЖЕ ОПЯТЬ ИЗМЕНИЛОСЬ \ ВОЗМОЖНО ДЕВОЧКА УЗЛОВОЙ ПУНКТ ДЛЯ КОНТАКТА \
С ДЕТЬМИ МОЖНО ГОВОРИТЬ БЕЗ БОЛИ \ НО ПОСКОЛЬКУ ЛЮДИ ГОРОДА ДУМАЮТ УЖЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ \
ОН \ УБИЙЦА \
Я\
ДЕТИ ВСЕГДА УБЕГАЮТ ПРОЧЬ \ Я ДОЛЖЕН ЗАВОЕВАТЬ ДЕВОЧКУ \ ДОЛЖЕН ПОГОВОРИТЬ \ ЧТОБЫ ЗАВОЕВАТЬ \ ВЕРНУТЬ ВЗАИМНУЮ ОТМЕНУ \
ПЛАЗМА \
Шпиц и Шмель. Так звали несчастных. Одно дело, когда твое имя провоцирует окружающих на дурацкие шутки. Но совсем худо, когда ты сидишь в патрульной машине и охраняешь человека, а того тем временем убивают. Ганс Шпиц только разок заглянул в «Эссигхаус», да и то на минутку — по нужде. Шпиц в клозете — коллеги все-таки посмеялись над этим, несмотря на кровавые события, обрушившиеся на мирный Гейдельберг. А Бернд Шмель что делал в это время? Нет, Шмель не опылял цветки клевера. Он не сводил глаз с подъезда — во всяком случае, так он утверждал. Но нашли его окурки. Он курил восточные сигареты «Нил»; по словам Хафнера, они по вкусу напоминают верблюжий помет. Какой нормальный человек станет курить такую дрянь? Злые языки утверждали, что он курит «Нил», чтобы выпендриться — мол, вот он какой. Так вот, окурки нашли, по филигранной формулировке Момзена, «вниз по Плёку», возле индийской забегаловки.
Возникает вопрос: зачем понадобилось идти по следу незапятнанных коллег-полицейских, словно они и есть преступники? Однако, как метко выразились два служителя юстиции, Зельтманн и Вернц, на первой пресс-конференции гейдельбергских органов охраны правопорядка (кстати, она оказалась международной — на нее угодил какой-то заблудившийся голландец), «в данном случае речь идет не о ложном корпоративном духе, а о… — Зельтманн взглянул на Вернца, и тот закончил фразу: — …о жизни и смерти». Так было написано в приготовленном заранее тексте. Тойер, молча сидевший рядом с ними, видел это собственными глазами.
Получилось нехорошо — он лишь утром явился на место убийства. Ребята тоже не понимали, почему он не сразу сообщил им о происшествии. Впрочем, в душе он привык, что им вечно недовольны, — и ему было безразлично. А постепенно — и вот это его пугало — он привыкал к тому, что не испытывал ужаса, когда в очередной раз смотрел на изуродованное лицо. Хотя что значит — в очередной раз? Ведь чуть раньше он ухитрился избежать этого зрелища. Но тут увидел. Брехт не был застрелен, его ударили топором в лоб и нанесли множественные раны на шее, груди и затылке. Топор валялся тут же, на месте преступления. Преступник действовал в перчатках. Никаких следов ног, несмотря на лужи крови. Так везти может только психам.
Момзен красовался в газете.
Тойер пропадал на службе.
Закончились каникулы по случаю Троицы. Город наполнялся туристами, на улицах звонко щебетали дети. Как-то гаупткомиссар столкнулся с Бабеттой; девочка его не узнала, да и как могла узнать, ведь она видела его лишь пару раз, мельком. Дважды он заглядывал к Ильдирим поздно ночью. Они занимались любовью, все было прекрасно, но до странного беззвучно. Малышка рядом видела сны. Турецкий брат снова сгинул.