Кельтский круг

Рампе пригвоздил его строгим взглядом уцелевшего глаза.
— Я немедленно упаду в обморок, — вкрадчивым голосом пригрозил он. — У меня давление двести на сто двадцать. А сахар в крови такой, что хоть булочки посыпай, — так что будьте любезны…
— Я весь внимание, — испуганно пролепетал Тойер.
— Я видел следующее, — пролаял старик и, нащупав спинку стула, вцепился в нее. — Оборванный парень, такой, из самых низов общества, подобных парней много в этом городе. Так вот, он выстрелил. — Старик умолк и, казалось, впал в оцепенение.
— Вы могли бы немного конкретизировать свои слова? — осторожно попросил Тойер. — Когда это было? Где вы стояли?
— Ну, что касается времени преступления… — тут же отозвался очевидец. — Я живу в Нойенгейме. Над кафе «Кросс»; вероятно, вы слышали о таком?
Тойер кивнул. Это кафе всегда его озадачивало. В Гейдельберге, по-настоящему прекрасном городе, оно пользовалось неслыханной популярностью, особенно по выходным, хотя располагалось в цокольном этаже здания послевоенной постройки, на его внутреннюю отделку было больно смотреть, а кухня ничем не выделялась. Впрочем, гаупткомиссару и самому случалось туда заглядывать.
— Что же вы делали в такой поздний час у вокзала? С вашим-то слабым здоровьем? — Тойер изо всех сил пытался подыскивать нейтральные формулировки.
— У вас нет права задавать такие вопросы! — зарычал старик и повелительным кивком приказал своему адвокату встать, словно это могло что-то изменить.
С крайней осторожностью следователи выясняли личные данные старика и почти шепотом продолжали беседу. Вскоре забрезжил вывод: Рампе направлялся в секс-шоп, расположенный на Курфюрстенанлаге.
— Я вдовец! — воскликнул похотливый старикан. — Можете считать это моей слабостью, но я иногда бываю в местах, где процветают низменные инстинкты. Впрочем, старого солдата не колышет, что скажут про него всякие там слабаки!
Тойер подумал, что он тоже вдовец, и почувствовал себя виноватым — ведь уже некоторое время он не так часто вспоминал о том, что прежде, много лет подряд, не покидало его ни на один день. Он увидел свою жену, желтую машину на Черныбрюкке — вернее, то, что осталось от машины.
— Ну, теперь быстро подведем итоги, — сказал он, когда свидетели ушли. — Опрошенные не сообщили нам практически ничего. Возможно, Кильманн припомнит еще что-нибудь, но едва ли много. Мы должны начать поиски этого парня. Если он убежал в сторону Нойенгейма, возможно, его видели и другие люди. От судебных медиков поступили какие-нибудь данные?
Штерн порылся в материалах:
— Да, вальтер ППК, достать такой нетрудно. У каждого охотника найдется такой пистолет, чтобы пристреливать подраненную дичь. Некоторые наследники их просто продают, чтобы не держать дома…
Помолчав, он добавил:
— Надо же, выстрел был произведен в левый глаз мужчины.
У всех перед глазами возникло жуткое зрелище пустой глазницы.
— Судя по опаленной коже жертвы, примерно с метрового расстояния… — уточнил Штерн.
— Выстрел в лицо с метрового расстояния, — тихо произнес Тойер. — Это казнь, настоящая казнь.
Они распределили задачи. Хафнеру и Штерну предстояло, что называется, «чистить дверные ручки», то есть обойти ближайшие к месту происшествия дома и опросить их жителей. Лейдигу поручили проанализировать предыдущие результаты, если таковые имелись. Тойер же разберет свой чемодан (он пока не успел это сделать) и позвонит Ильдирим.
— Поздравляю всех с Троицей, — буркнул Хафнер. — С сегодняшнего дня начинается самая подходящая погода для биргартенов. [10]
Ильдирим вела себя как-то странно. Тойер предположил, что ее замучили хлопоты из-за приемной дочери (как там звать девчушку?).
— Значит, свидетели… — пробормотала она в трубку. — И что с того? Я бы из-за них не волновалась.
— Мы и не волнуемся, — удивленно возразил следователь. — Вот только мы практически ничего не знаем, кроме того, что произошло убийство. Впрочем, самооборону или несчастный случай на охоте можно исключить.
 
— Несчастный случай на охоте? — Ильдирим всерьез задумалась. — Да, ясно, он исключен. Ведь в городе не охотятся? Или в Гейдельберге имеется штатный охотник? Как, например, в аэропорту Франкфурта — у них в штате предусмотрены охотники, отстреливающие голубей.
— Насчет охоты я просто пошутил. — Комиссар пытался восстановить утраченный контакт с честолюбивой и точной до мелочей женщиной, которой он даже чуточку побаивался. Ведь прежде он ей симпатизировал. — Да и плох охотник, если он влепит пулю в лицо прохожего вместо голубя…
— Кстати о несчастных случаях, — сменив тон, продолжала Ильдирим. — Я наконец-то купила себе велосипед.
— Молодец, поздравляю.
— Может, встретимся? Сегодня я могу пораньше уйти с работы, а вы как?
— Пока что я занят, — ответил Тойер. — Мы плотно работаем над этим убийством. Прямо-таки не убийство, а казнь на городской улице. Поэтому сейчас я не могу так просто уйти со службы, как, впрочем, и вы. А в чем дело?
Прокурор набрала в грудь воздуха и с трудом выдавила из себя рассказ о собеседовании с чиновницей из Управления по делам молодежи. Договорила и закашлялась.
— Короче, если я правильно понял ситуацию, — простонал старший гаупткомиссар, — теперь я ваш партнер, любовник, потому что та баба, фрау Краффт из молодежного управления, на вас надавила.
— Да, и я могу себе представить вашу досаду, честное слово. Мне тоже не сладко — я уже зрелая женщина, а приходится выдумывать такие вещи и выкручиваться.
— Ну а почему вы не найдете себе мужчину? — Тойер попытался говорить отеческим тоном, но из-за нехватки опыта стал похож на старомодного учителя немецкого языка. — Ведь вы могли бы жить нормальной жизнью и родить детей.
Ильдирим застонала от досады:
— Потому что я не встретила в жизни подходящего мужчину, господин Тойер. А как ваша дружная семья поживает? На чем играет младшенький? На виолончели, на губах или на родительских нервах?
Ответ сыщика прозвучал не менее желчно:
— Вам ведь известно, что я вдовец? А заводить семью с моей нынешней партнершей не имеет смысла по биологическим причинам. — Заявив об этом, комиссар поймал себя на мысли, что это лишь удобная сторона правды.
— Что от меня требуется? — осведомился он затем уже более мягким тоном.
— Ах, просто не знаю. Честное слово, я очень сожалею, что все так получилось. Вероятно, собеседование в управлении — чистая формальность. Не думаю, что они проверяют всерьез такие данные, ведь я ничего не нарушила и не совершила никакого преступления.
Тойера развеселила мысль, что он устроит в Управлении по делам молодежи неплохое шоу. Поэтому он обещал свою поддержку.
Прокурор рассыпалась в чинных благодарностях, после чего они перешли к обсуждению деталей криминального происшествия. Итак, свидетели говорили про лохматого мужчину, бежавшего в сторону Неккара. Полиции также стало известно, что вдова Эльмара Рейстера не очень печалится о своей утрате, и причину этого, разумеется, еще предстояло выяснить. Хотя едва ли фрау Рейстер стала бы стрелять в нелюбимого мужа возле собственного дома.
Тойер намеревался поискать через СМИ других свидетелей, видевших кого-нибудь из этих двух мужчин. На осторожное предложение прокурора привлечь к расследованию других сотрудников полиции он не отозвался — думал о ночном Неккаре с его черными воронками. Как ему хотелось плыть по течению в надежной и сухой лодке!
 
7
В понедельник, на Троицу, старший гаупткомиссар проснулся с неприятной мыслью, что он самым постыдным образом не справился с несложной контрольной по математике. По пути на кухню он все еще бормотал:
— Плюс на минус — минус, минус на минус — плюс…
Обычное облегчение от того, что это был лишь сон и что на самом деле он не дрался с папой римским, на этот раз не наступало. Он сразу понял: его подсознание пыталось ночью переварить нелегкую задачу, намеченную на день. Сейчас, вернее, часом позже он поедет к Хорнунг — на завтрак, на беседу, на эшафот. Она звонила вчера, когда четверо полицейских наконец-то сошлись на том, что будут посменно собирать факты и улики, а во вторник, после того как жизнь вновь войдет в деловую колею и появится в продаже местная газета, они тщательно проанализируют все, что наберется к тому времени.