Рай-отдел (СИ)
— Лично я готов принять служебный целибат как минимум до «пяти утра тчк», — заверил хозинспектор.
— Господа, а я вообще метро выдержу? — пролепетала неожиданно бледнея Ворона.
— Стыдно! Какие могут быть предрассудки⁈ Ты москвичка или кто⁈ — устыдил полубогиню прогрессивный начоперот.
Выступили уже порядком за полночь — «Кольцевая» многолюдна, там народ до упора мельтешит, что мешает, как злодеяниям маньяков, так и охоте на оных.
Керсты и Ворона шагали к метро, обдумывая предстоящую операцию. Ночь выдалась летняя, душноватая, поредевший поток машин оставлял завесу сладковатого смога, мимо проносились безумные мотоциклисты, хотя и в умеренном количестве — смена выдалась, видимо, 90-х годов, когда благосостояние народа еще не позволяло массово обзаводиться двухколесной пафосной дрянью производства БМВ и Хонды.
Вано взглянул на свой командирский хронометр:
— На последний поезд мы вполне успеваем, но шарахаться по трем станциям бессмысленно. «Октябрьская» посередине, выйдет к ней маньяк, никуда не денется. Садимся в засаду по обоим путям и спокойно ждем. Я на внешней линии, ты на внутренней. Товарищ Ворона в резерве, осматривает красоты метрополитена, не нервничает, ведет себя тихо.
— Я вроде так и предлагал, — напомнил хозинспектор. — Кому какую платформу брать, без разницы.
— Как это без разницы⁈ Внешний радиус кольца шире, следовательно, перспективнее в отношении выхода преступников. Потому я тот путь и беру. А в остальном еще раз отшлифовать детали не помешает. Вот Вера-Ника распсихуется и начнет там по станции громыхать.
— Я совершенно спокойна, — злобно сообщила девушка.
— Вот и продолжай в том же духе. Интересно, какой нынче все-таки год? В боевом отношении нам все равно, но хотелось бы ясности. Приговор или иное упорядочивание криминального элемента требует правильного оформления, — возвестил начоперот, обычно не испытывающий тяги к бюрократии и делопроизводству.
Около метро светились десятки палаток, валялся мусор, и газеты, вокруг сидели и блуждали панки, бомжи и иные ночные жители. Судя по изобилию пивных бутылок старого образца и жестянкам водочных банок — начало девяностых годов, время ваучеров, незамутненной любви к западной демократии, гумпомощи и прочего триппера.
Ворона брезгливо косилась на сборище пахучих бухих людей — на ее острове такого не случалось даже в эти, условно-цивилизованные, времена. Кстати, Игорь уже замечал — бомжи воняют уникально. Нет, и в былые века бродячий люд не благоухал «кельнской водой», но те ароматы воспринимались как-то естественно. Странная историческая-обонятельная загадка, однако.
— Ничего, они только здесь скучились, изнутри уж всех повыгоняли, — утешил подчиненных начоперот.
Створки высоких дверей входа в метро были закрыты.
— Куда претесь? До утра уж теперь ждем, — доброжелательно просипела юная девчонка, устроившаяся с банкой джин-тоника под самыми дверями.
— Сдвинься-ка, гражданочка, — официальным тоном потребовал Вано.
Девица, ерзая задом в грязных джинсах и позвякивая сотней английских булавок, густо продетых в портки и куртку, освободила проход. Начоперот толкнул дверь, послушно лязгнул замок…
После удушливой улицы, словно в иной мир попали. Ворона смотрела на купол белого потолка, на котором взмахнули руками и трубами победные девушки-горнистки в военной форме.
— Снаружи временные трудности, а здесь еще ничего, — сумрачный начоперот проверил заперлась ли дверь.
Вестибюль был пуст и полутемен. Царила торжественная тишина, лишь изредка из подземных глубин доносился отдаленный рокот, оттуда дышало прохладой и неповторимыми метро-запахами.
— Задолбаемся мы по эскалатору спускаться, — пробормотал Игорь, осознавший как давно он не бывал в метро.
— Ничего, для тренировки полезно, — утешил Вано и двинулся к закрытым турникетам.
Охотники перебрались через преграду — длинноногая Ворона тоже не сплоховала. И тут начал включаться свет под потолком. Потом гостеприимно заурчал один из эскалаторов.
— Это как? Почему? — пролепетала полубогиня, глядя в длиннющий наклонный туннель и движущиеся в неизвестность ступеньки.
— Мы же не просто так шляемся, а на службе. Следовательно, оказывают нам определенную помощь и поддержку, — снисходительно объяснил начоперот. — Хотя случается и наоборот, скрывать не будем…
Игорь предложил руку девушке:
— Вступайте на ленту и сразу беритесь за поручень.
Ворона явно нервничала — рука уже словно центнером чугуна налилась.
— Смелее, товарищ туристка! — гаркнул Вано, уже уезжающий вниз. — Тут у нас никакого ведмовства, строго научно-технический прогресс.
Гостья сжала зубы и ступила на ленту. Игорь помог устоять, но вцепилась Вера-Ника в поручень так, что того и гляди резину порвет.
— Ладно-ладно, не нервничай, — осознал чем может кончиться дело, геройский комсомолец. — Почти все вот этак в первый раз мнутся. По-доброму посмеиваюсь, товарищ Вера-Ника.
— Не называй меня так, — сквозь зубы потребовала девушка.
— Отчего? — удивился Вано. — Хорошие имена, хотя и частично буржуазные. Но Ника — это ведь победа! Пусть ты и из отдаленных Самофракийских кровей, но все равно душой наша, вот тем самым горнисткам родственница.
— Где они, а где я? — с тоской прошептала Ворона, не отрывая преисполненного ужаса взгляда от полутемной арки далеко внизу — там, за эскалаторами сгущалась полутьма, неясно мерцал мрамор, клубились тени.
— Это не ад, — прошептал Игорь, обнимая подругу — под жакетом и платьем она была тверда, холодна, словно стопроцентно чугунная. Подобной керст ее еще не ощущал. — Перестаньте, птица. Там хорошо. Просторно, гуляют сквозняки, качают люстры. Здесь днем сотни тысяч очень живых людей пробегают. Спешат, опаздывают, вниз-вверх спешат, ругаются, цветы дарят, свидания назначают. Прямо не пропихнешься. А сейчас наше время. Хотите, я вас внизу отъебу? Там лавки удобные.
— Хочу, — Ворона вновь начала дышать. — Но вы на службе. Я понимаю, пусть и блядь сугубо металлическая.
Ничего она уже не была металлическая. Разве что на треть. Если знаешь волшебное слово, девушку легко утешить.
Начоперот ехал впереди и делал вид, что не понимает о чем шепчутся.
Сошли с эскалатора благополучно. Впереди неспешно загорался свет — полубогиня зачарованно следила за поочередным воссиянием настенных светильников.
Зал «Октябрьской-Кольцевой» казался огромным — таким Игорь его не помнил. Может, смена такая, а может настроение и отсутствие живых людей. Издалека доносились неясные звуки: звяканье, скрежет и стук колес, но сама станция пустовала. Такой она сегодня и останется. Пилоны серого мрамора, серо-красный пол, широкие скамьи из камня и старого дерева (действительно удобные).
— А там? — спросила Ворона, глядя на апсиду в дальнем торце станции. — Ворота в рай?
Ворота там действительно были: за створками высокой решетки — легкой, изящно-ампирной, царил предрассветный мягкий, розово-голубой свет. Манящий выход в будущее — победное, коммунистическое, непременно просторное, счастливое, где «так вольно дышит человек». Наверняка просто тупик, маскирующий боковые технологические двери, но эта выдумка с цветными светильниками гениальна. Или не выдумка? Может и действительно… Мало ли в Москве засекреченных туннелей, ведущих к счастью. Откроют их в нужный момент…
И Игорь и Ворона глянули на начоперота.
— Чего вы смотрите? Я здесь причем? Какой еще рай⁈ — занервничал Вано. — Птица, ты сама взгляни — ну, какие могут быть суеверия и религиозные легенды, если над воротами советские символы? Звезды видишь?
Ворона оценила пару золоченых звезд над решеткой и нескрываемым сочувствием уточнила:
— Ты о чем сейчас говоришь? Что революционеров вообще никогда в рай не пустят? Но почему? Я многих ваших видела. Частью негодяи такие, что клеймо ставить некуда, частью обычные люди. Были и святые. Да ты и сам…
— Отставить разговорчики! — разъярился упрямый комсомолец. — Мы чего сюда пришли? Религиозную пропаганду разводить? Проверяем оружие и расходимся по местам.