«Окаянные дни» Ивана Бунина
А кто же все-таки скрывался под именем Михаил, которым подписывался под расстрельными списками секретарь одесской «чрезвычайки»? В бывшем Центральном партийном архиве (ныне Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории) хранится альбом «Коммунисты – участники борьбы за установление Советской власти в Одессе», в котором указано, что ответственным секретарем Одесской ЧК в апреле – июне 1919 года был Михаил Михайлович Гринберг – член партии большевиков с 1917 года, бывший помощник начальника областной партийной разведки. В конце июня Михаила Гринберга сменит на посту секретаря ЧК некто Семен Величко (Оксман). Возможно, это был тот самый журналист Величко, про которого Вера Муромцева-Бунина 6/19 июля писала в дневнике, что его статьи в газете «Голос красноармейца» отличались особой свирепостью. Правда, тут же она добавляла: «Меня уверяли, что Величко – Гальберштадт, что видели статьи под этим именем, написанные его рукой» и во что просто поверить не могла [157]. Ведь журналист Л. И. Гальберштадт в свое время был секретарем в сборнике «Северное сияние», редактором которых был Бунин. Впрочем, последний в «Окаянных днях» еще в апреле 1919 года сделал следующую запись: «Встретили Л. И. Гальберштадта (бывший сотрудник „Русских Ведомостей“, „Русской Мысли“). И этот „перекрасился“. Он, вчерашний ярый белогвардеец, плакавший (буквально) при бегстве французов, уже пристроился при газете „Голос красноармейца“» [158]. В связи с вышеуказанным можно предположить, что чекист Величко-Оксман использовал Гальберштадта в качестве своеобразного «буржуазного спеца», писавшего для него статьи. Как бы то ни было, Величко на должности секретаря губчека пробыл еще меньше, чем «Михаил», – в середине июля 1919 года его сменил уже знакомый нам Вениамин Сергеев.
«…в эксах нет никакой нужды, потому что собственности больше нет…»
А Мишка Япончик в это время находился на службе не в Одесской ЧК, а в 3-й Украинской армии, где из криминального элемента формировал полк.
Мотивы, которыми руководствовались как власти города, так и руководитель местного воровского мира, создавая эту весьма специфическую боевую единицу, впоследствии пытался объяснить уже упомянутый Ефим Щаденко в опубликованных 9 лет спустя воспоминаниях, которые, возможно, помогала ему писать жена – скульптор Мария Александровна Денисова, хорошо знакомая с Одессой еще с дореволюционных времен.
«Мишка Япончик, – говорилось в мемуарах, – …хотя и не имел своих представителей в ревкоме, но пользовался покровительством его членов, и ему, так же как и имевшимся в ревкоме анархистам, было разрешено под „черным знаменем анархизма“ (тут написано образно – 54-й полк под командованием Винницкого шел под красным знаменем. – O. K.) формировать свою силу. По свидетельству членов одесского исполкома анархистов Фельдмана и Красного, в момент пребывания белых и интервентов воры и налетчики так усилились, что чуть не каждый день задавали на улицах настоящие сражения», причем не только белогвардейцам, но и французским войскам. По словам Щаденко, Япончик «понял и воспринял идею советской власти, как ее представляли себе атаманы Таврии, Херсонщины, Одесчины, и решил, что теперь в эксах нет никакой нужды, потому что собственности больше нет – бери, что хочешь и сколько хочешь. „Все – наше, общее, трофейное“» [159].
О Фельдмане мы уже упоминали не раз, а теперь стоит рассказать о Красном. Сведения о нем, в частности, имеются в сборнике «Памятник борцам пролетарской революции», последнее издание которого вышло в 1925 году [160].
Григорий Красный (настоящая фамилия – Гальберштадт) до революции был рабочим-металлистом на заводе. Состоял членом одесского исполкома всех созывов до кайзеровской оккупации. В 1917 году он, объявив себя анархистом, стал активно участвовать в политической жизни города, избрался депутатом местного совета и вошел в состав его исполкома.
В январе 1918 года Красный был членом культурно-просветительской секции Одесского совета (сам имеющий только низшее образование). По предложению ряда меньшевиков на заседании Совета рассматривался вопрос о назначении его начальником одесской Красной гвардии вместо большевика Макара Чижикова, но это назначение не состоялось [161]. Тогда с большевиками он часто расходился, например, выступил против создания военно-революционного комитета, заявив, что «созданный за спиной Совета новый комитет разрушит существующее между рабочими единение» [162].
После оккупации Одессы Красный эвакуировался в Крым, оттуда на Дон, где в возглавляемом другим одесситом, а ранее жителем Грузии младшим офицером военного времени, большевиком с 1917 года Евсевием Чикваная Военно-революционном штабе руководил политотделом (там служили на руководящих должностях и другие анархисты, такие, как Анатолий Железняков и земляк Красного, участник анархического движения с 1906 года Григорий Борзенков) [163]. В 1919 году, когда в Одессе вновь установилась советская власть, Красный вернулся и вновь вошел в состав исполкома, стал членом Социалистической инспекции, а позднее и продкомиссаром. Вскоре после назначения на последнюю должность, летом 1919 года, он перешел в большевистскую партию. Но это будет уже после того, как он сыграет свою роль в формировании полка Винницкого.
В начале формирования полка комиссаром был назначен уже знакомый нам Александр Фельдман, бывший секретарь одесского исполкома. Но среди политработников возникли возражения, заключающиеся в том, что он не большевик, а анархист.
Действительно, Политуправление Реввоенсовета республики, руководившее всеми комиссарами, являлось военным отделом РКП(б), и, как правило, небольшевик не мог быть комиссаром, хотя, конечно, имелись исключения и не одно, особенно на Украине. Лишаться такого опытного организатора, как Александр Фельдман, тоже не хотелось. Из такого сложного положения был найден оригинальный выход. В полк назначили одновременно двух комиссаров – большевика Зенькова и анархиста Фельдмана. Но вскоре Зеньков получил новое назначение и как-то незаметно исчез из полка. На его место никого не назначили, и анархо-коммунист Фельдман стал единоличным комиссаром при командире полка Мишке Япончике. Дела же секретаря исполкома принял другой анархист, правда бывший, а в то время уже большевик Михаил Яковлевич Ракитин (Броун).
Несмотря на назначение комиссаром сторонника учения Кропоткина, в отличие от многих махновских частей, одесскому полку вскоре было присвоено имя принципиального противника последнего… Ленина. Это может свидетельствовать о том значении, которое одесская власть придавала этому полку, состоящему, впрочем, не столько из любимых большевистским вождем обычных пролетариев, сколько из пролетариев с приставкой «люмпен». Связь Фельдмана и Япончика являлась знаковой: из всех политических течений анархисты наиболее тесно были связаны с «разбойным элементом» как до, так и после революции.
Однако назначение Фельдмана имело и другую причину. О ней рассказала спустя несколько месяцев газета «Одесские новости»:
«Насколько видной фигурой был Фельдман во время большевистского владычества в Одессе, помнят, конечно, все. Автор неудавшегося „Дня мирного восстания“, постоянно призывавший к обескровлению буржуазии и имущих классов, убежденный анархист, Фельдман пользовался наибольшей ненавистью в среде благоразумного и культурного населения. Не окажись в этот момент в Одессе Иоффе, идея Фельдмана о мирном восстании отдала бы весь город на разграбление черни и бандитов. После спора Иоффе с Фельдманом, когда первый на упрек Фельдмана в том, что „ваши взгляды пахнут меньшевизмом“ (подспудный намек и на то, что до 1917 года Адольф Иоффе был близок меньшевикам; в большевистскую же партию он был принят в августе 1917 г. вместе с Троцким, Урицким и другими социал-демократами-межрайонцами. – O. K.), ответил: „а ваши – бандитизмом“, Фельдман как-то сошел со сцены и его решено было отправить на фронт…» [164].