Во власти обольстителя

– Я готов выдать вам аванс в счет оплаты. В счет того, что вы заработаете за следующие три месяца. – Он мельком глянул на скомканную постель. – Отсчет, кстати, начнется тогда, когда вы реально приступите к работе.
Аннабелл кинула подушку на кровать и стиснула кулаки. Нашла взглядом комод с лежавшими на нем очками и чепцом. Потом, задев Оуэна плечом, попыталась пробраться мимо него, чтобы добраться до комода. Увы, наступив себе на край домашней туфли, она споткнулась и потеряла равновесие.
Ойкнув, начала падать и, вскинув руки в поисках опоры, задела его за подбородок.
Оуэн поморщился, но успел перехватить ее за узкую талию и прижать к себе.
Ее ладони упирались ему в грудь, где быстрее, чем должно, заколотилось его сердце. Они стояли, почти прижимаясь друг к другу. Ее тело оказалось на удивление сильным, но податливым. Концы шелковистых прядей коснулись его руки, и он вдохнул свежий запах мыла и полотна.
Когда Аннабелл подняла на него серые глаза, Оуэн не заметил в них ни вызова, ни раздражения, которые ожидал увидеть. Во взгляде были жар и страсть. Она покусывала нижнюю губу, припухлую и слегка влажную. В паху у него заныло от возбуждения.
Оуэну захотелось поцеловать ее. Он должен попытаться! Нагнулся к ней, но она уже подняла руку к его лицу. Нежным движением медленно провела кончиком пальца ему по подбородку. От ее прикосновения кожу начало остро покалывать.
– Я оцарапала вас, – сказала Аннабелл.
Оуэн захлопал глазами и промолчал.
– Больно?
– Нет. – Голос его был необычно хриплым.
– Теперь вы можете – ах! – отпустить меня.
Господи, оказывается, он все еще прижимал ее к себе, словно изготовившись станцевать с ней какой-нибудь чертов вальс!
– Ну разумеется. – Оуэн так и сделал. С неохотой. Потом попытался разгладить помятое письмо. Показав его ей, он уточнил: – Я так понимаю, письмо нужно доставить вашей семье вместе с деньгами, которых хватило бы на жизнь в течение нескольких месяцев. Мне не хочется, чтобы вы беспокоились о родных, пока будете оставаться здесь. Это будет отвлекать вас от своих обязанностей.
Аннабелл согласно кивнула головой.
– Послать лакея за вашими вещами?
– Да, пожалуйста. После того как моя сестра Дафна прочтет письмо, она поймет, что мне потребуется.
– Отлично. Я передам сестрам, чтобы они пришли к вам в мастерскую. – Он кивнул в сторону детской. – Договоримся часа на три, после вашего ленча. Кстати, им ничего не известно про вымогательство. Я стараюсь ограждать их от таких уродств окружающей жизни.
Девушка опустила голову. Волосы, словно вуалью, прикрыли ее лицо.
– Я поняла. Обещаю… Обещаю не травмировать их.
– В особенности Роуз. Она очень ранима, – сказал Оуэн. Он не знал, как рассказать про особенности ее поведения. – Младшая сестра ни с кем не разговаривает, кроме Оливии, и то знаками. Но она умница и по-своему общительна. Оливия воспринимает ее интуитивно, а я… – Он покачал головой, явно недоумевая, почему начал этот разговор с портнихой. – Я просто хочу видеть обеих счастливыми.
– Тогда это будет и моей целью, – заявила Аннабелл, и Оуэн поверил ей. Сумела же она успокоить Роуз в магазине! Может быть, ей удастся сотворить еще какие-нибудь небольшие чудеса.
Некоторое время Аннабелл и Хантфорд молча смотрели друг на друга. Да, он был герцогом, а она наемной работницей, и существовавшая социальная лестница разделяла их. Тем не менее у его светлости сложилось впечатление, что между ними возникла невидимая связь. Судя по всему, Аннабелл тоже это почувствовала.
Оуэн повернулся, чтобы выйти через детскую, чтобы никто из случайно оказавшихся в коридоре слуг не узнал, что герцог побывал в комнате мисс Ханикоут. Проходя мимо комода, он незаметно взял поломанные очки и сунул их в карман. К счастью, она этого не заметила.
Не хватало еще, чтобы она ходила здесь с разбитыми очками на носу. Для него это дело принципа. Она может скривить шов на сестрином платье, может оступиться на этих чертовых лестницах и свернуть себе шею. В его доме и без того было много драм.
 
Оуэн помедлил в дверях.
– Мне кажется, наш договор может оказаться даже более результативным, чем мы себе представляем.
Аннабелл нерешительно посмотрела на него. На большее он и не рассчитывал. И Оуэн закрыл за собой дверь.
Несмотря на свой оптимизм в отношении портнихи, ему все-таки негоже забывать, какой фортель она выкинула и почему оказалась здесь.
И уж совершенно точно нельзя целоваться с ней. Даже в мыслях такого быть не должно!
Всего лишь позапрошлой ночью ему пришлось прочесть Оливии мораль на эту тему. Связи между хозяевами и слугами – вещь запретная, и для этого существуют веские причины. Такого рода отношения наносят невосполнимый ущерб репутации и дамы, и джентльмена. Это правда. Но больше всего от этого страдают слуги. Из-за этого он никогда не проявит бессердечия – или беспечности, – чтобы воспользоваться кем-нибудь из персонала таким образом.
Проблема заключалась в том, что для него полной неожиданностью стала красота мисс Ханикоут. Если не обращать внимания на этот проклятый чепец, очки и постоянно хмурый вид, ее ошеломляющая внешность покоряла.
К счастью, в следующие три месяца их пути не часто будут пересекаться. Большую часть времени мисс Ханикоут придется проводить в детской с его сестрами. Ему же хватит хлопот с имением, а тут еще посещение нудных мероприятий, на которые вывозят избалованных дебютанток.
Хантфорд вытащил из кармана злополучные очки. Только такая упрямица, как мисс Ханикоут, станет утверждать, что прекрасно видит через линзу с густой паутиной трещин.
Нет, у него нет оснований предполагать, что они еще увидятся, разве только случайно. Хотя кто знает…
Аннабелл наконец вздохнула свободно.
Что с ней такое творится?
Ей нельзя было спать среди дня. Их договор оказался удачным шансом, чтобы доказать герцогу, что она не какая-то ленивая лицемерка, которая живет за чужой счет. Ей захотелось поразить его своей усидчивостью и работоспособностью. И на́ тебе – разлеглась на кровати и заснула!
Но это не единственная причина, из-за которой ее надо было как следует выпороть. Вместо того чтобы выставить его светлость за дверь сразу, как только он вошел в комнату, она стала вести с ним разговоры, да еще и в полном дезабилье! Вот именно это поставило ее в нелепое положение во время их разговора. В то время как на Оуэне был безупречно скроенный сюртук, который выгодно подчеркивал его широченные плечи, она предстала перед герцогом босиком и с распущенными волосами. Это было унизительно.
То, как на нее смотрел герцог, взволновало Аннабелл. И опьянило. В те несколько секунд, что она провела в его объятиях, она поступила как настоящая распутница – прильнула к нему, погладила по лицу. И только потом пришла в себя. А кроме того, ей показалось, что он собирается ее поцеловать.
И она чуть было не позволила ему это!
Поцелуи были под категорическим запретом, о чем свидетельствовал пункт номер пять в ее списке.
Хорошо хоть, что благодаря неожиданному визиту герцога ей не пришлось разыскивать его самой. У нее точно камень с души свалился, потому что теперь у мамочки с Дафной будет достаточно денег, чтобы прожить следующие несколько недель. Может, от усиленного питания и дополнительных визитов доктора Конвела мамочке станет лучше. Это, конечно, маловероятно, но все равно у Аннабелл в первый раз за долгое время в душе забрезжила надежда.
Решив, что пора приниматься за работу, она отбросила прочь все тревоги, выпрямилась и подошла комоду, на котором стоял умывальный таз. Холодная вода освежила Аннабелл, но увидев себя в зеркале, она застонала. Волосы растрепаны, торчат в разные стороны. Вид у нее, как у тех греховных нимф, которые уже целую вечность носятся по лесам босиком. Это совсем не то впечатление, которое она хотела произвести на герцога.
Ладно. Сейчас она исправит положение с помощью или без помощи щетки, не важно. Схватив с комода горсть заколок, Аннабелл принялась укладывать волосы в тугой узел на макушке. Пришлось повозиться, волосы не слушались. Прическа никак не получалась аккуратной, такой, какая была ей к лицу. В конце концов Аннабелл все-таки удалось заколоть последнюю прядь.