Зачем нам любовь. Том 1 (СИ)

— Да я привыкла…
— Отвыкай. Недостатка в деньгах нет, потребности так надрываться тоже. Я не говорю, что ты должна сидеть дома и киснуть над щами-борщами, и до посинения драить полы и вытирать пыль, в погоне за уютом. Работа нужна, но не такая чтобы по приходу домой замертво падать на кровать. Убиваться в таком графике можно только есть либо гигантские обязательства и аврал, либо настолько горишь своим делом, что жалко тратить время на такую глупость, как сон. Она должна в первую очередь приносить удовлетворение.
  
Я не стала говорить о том, что гигантские обязательства – это как раз моя ситуация. Лечение матери требовало столько денег, что я физически не смогла бы расплатиться, спокойно похаживая на одну работу.
— Я удовлетворена. Более чем…
Ремизов прервал меня нетерпеливым жестом:
— Сегодня напишешь заявление об уходе на всех своих работах.
— И что потом? Буду обивать пороги в поисках нового места?
— Я решу этот вопрос. Вечером у тебя будет несколько вариантов на выбор. Посмотришь, подумаешь, остановишься на том, что тебе больше по душе.
От его уверенности я даже растерялась:
— Надо же, как у тебя все просто.
— Потому что это действительно просто, Есь. И я не понимаю, почему твой брат тебе не помог.
— Я же говорила, завещание…
— Завещание вообще не при чем. Неважно что и кому досталось, но позволять сестре так убиваться, а самому в то время жрать черную икру большой ложкой – это странно.
Увы, странное для него, было совершенно обычным для меня. Просто Ремизов привык полагаться на своих братьев, доверять им и помогать, если того требовали обстоятельства, и не принимал в расчет, что в других семьях могло быть иначе.
— У нас не очень хорошие отношения, Марат, — под его пристальным взглядом стало неуютно и стыдно, — после того, как отец погиб, точек соприкосновения практически не осталось. Каждый сам по себе.
— И тем не менее, именно Матвей обивал порог нашего дома, настойчиво напоминая о прежних договоренностях, а потом, теряя тапки, побежал выдавать тебя замуж.
— Он считает, что с паршивой овцы, должен быть хоть шерсти клок, — удрученно пожала плечами.
— Никогда не смей так говорить! — жестко осадил Марат. Потом взял меня за плечи, чуть встряхнул, вынуждая поднять взгляд, и медленно с расстановкой произнес: — Ты – замечательная. Если твой братец пытается внушить тебе обратное, то посылай его к чертовой матери. Поняла?
Я кое-как кивнула, глядя на него, как кролик на удава. Если я и правда замечательная, то почему у меня всегда все через одно место?
Во рту и где-то под сердцем очень сильно защемило. Так сильно, что стоило больших трудов удержаться и не пустить слезу.
От Марата это не укрылось. Он обнял меня, конечно, по-дружески, и сказал:
— Я разберусь с этим. Не переживай.
Я замерла, как мышь, и боялась лишний раз вдохнуть, потому что накатило ощущение будто с каждой секундой все ближе и ближе подхожу к краю обрыва. Если упаду – спасения не будет.
***
В офисе проблем не возникло. Начальница отнеслась к моему решению более чем спокойно:
— Я знала, что так будет, — сказала она, ставя убористую подпись на рукописном заявлении.
Странно. Я не знала, а она знала. Мне даже любопытно стало, отчего так:
— Почему?
— Предчувствие. Исходя из моего опыта, если хорошая девчонка удачно выходила замуж, то это всегда заканчивалось увольнением.
— С чего вы решили, что мой брак удачный?
— Так видно же, — улыбнулась она, — ты светишься. Не то что прежде.
Этого только не хватало. Последнее чего мне хотелось, это светить довольной физиономией, чтобы все вокруг думали будто меня распирало от счастья.
Меня же не распирало! Да и с чего? Брак фиктивный, муж любит другую. Такие себе поводы для радости.
И тем не менее почему-то все поздравляли меня с замужеством и в один голос утверждали, что я расцвела. Что глазки у меня блестят. Что я выгляжу как самая влюбленная девушка на свете.
В этот момент мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда. А еще становилось страшно до одури.
Ну какая же я влюбленная девушка? С чего? У меня просто хорошее настроение. И никаких влюбленностей.
И тут же Ремизов вспоминался. То, как утром собирались, как обнимал перед выходом – мороз по коже.
Нельзя увлекаться. Нельзя! Ни в коем случае! Для этого нет поводов, в любовь с первого взгляда я не верю, как и со второго. У нас просто хорошие дружеские отношения. Никаких влюбленностей.
Нельзя!
А в груди ломило. Странно так: то ли сладко, то ли болезненно. И мне никак не удавалось совладать с этими ощущениями. Оставалось только успокаиваться мыслями, что все это временные глупости и нервы. Надо просто перетерпеть.
Из офиса уходила в смятении и растерянности.
Однако это быстро прошло, потому что на второй работе меня ждала не такая теплая реакция. Когда я принесла заявление в кабинет директора — Валерия Михайловича, он вместо того, чтобы просто поставить подпись, начал на меня орать.
— Ты сдурела что ли? Какое увольнение? — демонстративно порвал мой листок, — не буду я этого подписывать. Хватит того, что шел тебе на встречу и ставил только вечерние смены.
— Вы понимаете, я вышла замуж и мой муж…
— Да мне плевать! Замуж ты вышла или родила. У нас работников не хватает! Так что даже не заикайся на эту тему.
Очень неприятный мужик. Невысокого роста, волосатый, как обезьяна, грубый, с масляным взглядом. Девчонки даже поговаривали, что он к ним приставал. Я, к счастью, такой участи миновала — видать, тощие измученные девы были не в его вкусе — но в его присутствии всегда чувствовала себя, как не своей тарелке.
Но сегодня я вдруг поняла, что мне плевать – странное ощущение тепла и уверенность, что я не одна, и что теперь меня есть кому защитить, затопили по самую макушку.
Я вспомнила утренние слова Ремизова и повторила их почти бывшему начальнику:
— Крепостное право давно отменили.
Зло блеснув глазами, он поднялся из-за стола и двинулся на меня:
— Вот значит, как заговорила? — чем ближе он подходил, тем отчетливее становился неприятный запах изо рта, — перед кем-то ноги раздвинула и осмелела?
— Следите за речью.
— Ты меня еще учить будешь, что говорить? В моем магазине?
— Не важно где. Следите за речью, — холодно повторила я.
— А то что? Муженька своего натравишь? Да я десяток таких как он на одном месте вертел!
Очень я сомневалась, что владелец задрипанного продуктового хоть когда-то имел дело с людьми уровня Ремизова.
— Это вряд ли. Вернемся к теме моего увольнения. Если вы не подпишете заявление, я все равно уйду. Даже если будете орать и удерживать силой.
— А знаешь, что? — он осклабился в противной ухмылке, — можешь увольняться. Только с недостачей расплатись и катись на все четыре стороны.
— У меня не было недостачи.
Я очень ответственно относилась к своим обязанностям. И у меня никогда! Ни разу! Не было недостач.
— Да ты что? В этом месяце только тысяч на пятьдесят. Плюс в твою смену пропало несколько бутылок дорогого спиртного. Так что...придется раскошелиться, деточка, — поняв, что угрозами меня не удержать, он принялся за шантаж, — я удержу зарплату за месяц. Под расчет ничего не получишь. Оставшуюся сумму принесешь наличными, иначе я напишу на тебя заявление.
В последнее время я жила так, что потеря лишнего рубля была трагедией. Убивалась на двух работах, откладывала каждую копейку на лечение матери, отказывая себе во всем. Поэтому в первую секунду меня захлестнула паника и страх, на который директор как раз и рассчитывал. Заметив, как я побелела, он ослабился еще сильнее, демонстрируя некрасивые зубы. Между передними двумя застрял кусочек мяса от ужина…
  
— Ну что, Есения? Увольняешься? Или передумала?
Будь я одна, я бы отступила. Но теперь…
Теперь я достала из кармана телефон и набрала номер мужа.
***
Он ответил практически сразу: