Стальная сеть (СИ)

— Что за хитрость?
— Слушайте. Есть сведения, что документы о жульнических операциях, а также деньги, добытые нечестным путём, хранятся в укромном месте. Эдакий потайной сейф. Так вот — как заставить преступника выдать себя? Как понять, где у него тайник?
Молчу. Пускай он сам скажет. Офицер Митюша понизил голос и сказал:
— Если зверь почует опасность, он кинется спасать самое дорогое. Что нечистому на руку чиновнику дороже всего? Его должность. Репутация. Значит, он кинется спасать — или уничтожать — бумаги. Или не кинется, но так или иначе выдаст себя. Вы понимаете?
Где-то я такое уже слышал… Похоже, офицер Васильчиков детективов начитался.
А тот шепчет:
— Я узнал, что скоро у господина полицмейстера именины. Сам полицмейстер прикован к постели, поэтому гости соберутся у него. Все будут там, в одном месте. Возможно, прибудет даже сам губернатор. Теперь я спрошу вас, Дмитрий Александрович — кто, по вашему, будет главный жулик в этом доме? Кого выгонять из норы?
Да уж, вопрос на миллион!
— Ну не знаю, — говорю. — Думаете, сработает? Там все люди тёртые, бывалые, их чем попало не испугаешь.
— Не чем попало, — похоже, офицер обиделся на моё недоверие. — Не чем попало, а динамитом. Мы скажем, что в доме у злодея заложена бомба. Десятка два шашек, особо гремучий динамит. Что заложили бомбу оставшиеся в живых народовольцы из самой отпетой группы. Те, что погибли, были не самые злостные. Так вот — выжившие из мести заложили бомбу, и собираются всё взорвать. Как вам такое?
— А мы посмотрим, куда кинется подозреваемый? — ну ничего себе план…
— Так точно! — сияет Митюша.
— За всеми не уследишь, — говорю. — Если это полицмейстер, ладно. А остальные?
— Не беспокойтесь, на этот случай я пригласил друзей. Верные друзья, отличные офицеры, все готовы помочь. Нас мало, но много и не надо. Надо только заявить, что жертвой может быть любой из гостей. Вот виновные и забегают, как тараканы.
Гляди-ка, наш инкогнито всё предусмотрел.
— Допустим, — я тоже по номеру зашагал, думаю. — Вы что, настоящую бомбу заложить хотите? Иначе ведь не поверят. И кто будет вашим фальшивым народовольцем?
Офицер Васильчиков встал посреди номера, торжественно поднял палец и указал в потолок.
— Прекрасный вопрос, Дмитрий Александрович! Этим народовольцем будете вы.
  
Глава 39
 
Прав оказался инкогнито из столицы: гостей набился полон дом. Поздравить недужного полицмейстера прибыл весь цвет города. Дворяне, деловые люди, чиновники — с жёнами и без. Все с подарками. Гости не то чтобы нарядные — всё ж таки к больному прикатили, но солидные. Господа в сюртуках и мундирах, дамы в строгих дорогих платьях.
Я зашёл в дом с чёрного хода. Офицер Митюша опять удивил — дал от щедрот своих перстень с печаткой. Амулет простенький, но годный. Кто его наденет, того перестают замечать. Сразу видно, столичный инкогнито работает на серьёзных людей. Не знаю, кто конкретно его собирал в дорогу, но он точно не поскупился.
Эх, а нас тут, в провинции, за каждую мелочь щемят! То нельзя, это нельзя, амулетик надеть — ни-ни! А тут вон чего…
Бомбу мне тоже вручил офицер Митюша. Бомба солидная. Глянешь, сразу ясно — такая дура рванёт, только клочья полетят.
«Не беспокойтесь, это только для вида, — сказал Митюша, — там динамиту на медный грош. Один дым и треск, и ничего боле. Но нам ведь больше и не надо?»
Сам офицер Митюша тоже явился на именины господина полицмейстера. Пришёл как подобает, в блестящем гвардейском мундире, под своим настоящим именем. Поди не пусти такого красавца. За ним робкой тенью семенил слуга в сером сюртучке, тащил за барином всякие нужные мелочи. Всё как задумано.
Притаился я в укромном месте, откуда видно всё, и стал ждать сигнала.
Вижу, машина подкатила — одна из двух, что есть в городе. Авто прекрасной эльвийки, хозяйки борделя. Из машины выбрался сам глава общины эльвов — господин Левикус, за ним хозяйка — прекрасная эльвийка. Вслед за ними вышла девица-секретарь. Очень скромная, в сером платье, личико прикрыто серой же вуалькой, в руках сумочка-несессер. Из несессера торчат спицы и свешивается кончик цветной нити.
 
Среди прочих прибыл бизнесмен Алексеев собственной персоной. Спокойный, как будто ничего не случилось. Ни Федьки, ни Ерошки с ним нет. Вообще один прибыл, без жены. Я узнал — супружница есть у него, но с ним не живёт. Служит в столице, при государыне — любимой фрейлиной.
Наконец все собрались. У дома пристроились коляски, старомодные кареты; антикварная машина приткнулась сбоку, чтобы не пугать лошадей.
Я подождал ещё, убедился, что все на месте.
Потом тихонько двинулся на позицию. Крадусь тёмным коридорчиком, тихо-незаметно…
— Ах! — девичий писк.
Блин. Понадеялся на амулет, прошляпил девчонку. Прямо на меня вылетела.
Смотрю, а это дочка полицмейстера, Лизавета Ивановна. Ухватила меня за руку:
— Ах, это вы! Дмитрий Александрович, это вы!
И вцепилась в руку, как клещами, сильно так. Лицо раскраснелось, глаза блестят.
— Простите… — начинаю. Как она меня увидела? Вот блин, и что сказать-то? Вообще, по хорошему, надо бы ей рот заткнуть да в кладовку. Как в кино показывают — убрать лишних свидетелей, чтобы не мешали.
Но Лизавета мне сказать ничего не дала.
— Дмитрий, вы пришли! — уже двумя руками в меня вцепилась, волнуется. — У меня было предчувствие!
— Я…
— Не надо слов! Да, я виновата, но вы вели себя ужасно. Тогда, в Москве… Вы сказали, что всё кончено. Чтобы я уезжала к отцу. Потом я узнала, что нашу группу всю убили… убили всех, кроме двоих… Что один из них — жандармский агент…
Лизавета Ивановна всхлипнула. Помотала головой, в глазах слёзы:
— Говорили, на месте нашли платок. Я сказала Швейцару, что не знаю, чей. Но я сразу поняла, что он ваш, что это мой подарок. Зачем вы так со мной? Бросать его на пол, да ещё при Бургачёве… Это жестоко! Ходите в гости, делаете вид, что мы незнакомы… За что ты так со мной, Дима?
Ой. Ну ничего себе…
А она слёзы утирает, говорит:
— Я всё понимаю, мой отец тиран, ужасный человек. Знаю, он сказал, что если ты попытаешься ещё раз просить моей руки, переломает тебе ноги и выбросит на помойку. Я никому не сказала, что подозреваю тебя. Что ты, возможно, агент. И вот они убиты, все убиты, даже моя подруга! Зачем я говорю сейчас с тобой, не знаю…
— Я не убивал Клавдию.
Лизавета подняла голову, взглянула мне в глаза.
— Мне хочется тебе верить. Видела тебя с продажными девками… Ты знаешь, я даже обрадовалась, что ты с ними, а не с приличной девушкой. Ведь тогда я бы поняла, что всё взаправду кончено.
Блин, ох уж эти девушки… я тут с динамитом пришёл, а у них одни амуры на уме. Даже у таких, которые паровозы взрывают. Спрашиваю её:
— С кем ты в кабине локомотива была? Офицер, весь из себя статный?
Она покраснела до ушей.
— Ты узнал? Он больше тебе не соперник. Мы встречались только раз, правда. А тут дело. Надо было шашку динамитную подкинуть, то его идея была. Никто бы не пострадал, дверца в топке стальная. Напугали бы только, чтобы знали сатрапы — мы ещё отомстим! Даже Тосик хотел в то утро на вокзале быть, фотографии сделать. Но не вышло у него — инфлюэнца…
Ой, дурёха!.. Дверца стальная… Погоди, погоди — Тосик? Тот самый, что никто и звать никак?
— Тосик? — спрашиваю. А сам ревность изображаю. — Ты с ним теперь?
Лизавета головой замотала, улыбнулась сквозь слёзы:
— Господи, нет. Тосик дурачок, всё надеется. Думает, дядя ему наследство оставит, раз от законной жены детей нет. Мой папА ещё смеялся над ним, говорил мне в шутку: вот поженим вас с Антошкой, сколько земли соединим! На полгорода хватит, да ещё останется.
Опаньки! У меня внутри как будто лампочка вспыхнула. Вот это кто… Кузен Тосик… Антошка. Антон Евгеньевич, шустрый репортёр. Ведь бизнесмена Алексеева зовут Евгений Харитонович. А это, выходит, его сынок незаконный. Как говорится — от морганатического брака. Так вот кто был тот ребёнок с мячиком на старой фотографии.