Цена свободы (СИ)

Из письма, адресованного лично Алексею, он узнал, что ему с компаньоном Мефодием Изотовым надлежит направиться в Кронштадт и подняться на борт фрегата «Меркурий», который 10 июня отправляется с научной экспедицией в составе эскадры адмирала Сенявина с заходами в Ревель, Копенгаген и Портсмут.
Сойдя на берег, они смогут нанять экипаж, доехать до Лондона и снять жилье. К письму прилагалось несколько адресов знакомых вельмож, живущих в столице, кои могли поспособствовать его племяннику обжиться на новом месте и обрести нужные связи. Здесь же было несколько векселей на предъявителя, выписанных на имя Алексея.
  
Остальные письма были адресованы капитану фрегата и начальнику экспедиции и, как понял Ланской, носили пояснительно -рекомендательный характер.
На перепутье дорог, ведущих в Петербург и дальше, всадники ненадолго остановились. Трина тихонько всплакнула, обнимая сына.
- Куда вы теперь? – с тревогой спросила она у его милости.
- Не волнуйтесь за нас, Трина Егоровна. Павел Сергеевич обо всем побеспокоился. Мы будем вам слать весточки.
- Что ж, с богом, - тихо ответила женщина, перекрестив обоих.
- До свидания, маменька, - сказал Мефодий, крепко сжимая женщину в своих объятиях.
- Береги себя и Алексея Петровича, - сказала Трина, нежно целуя сына в обе щеки и в лоб.
- И ты себя, матушка. Присмотрите за ней, - попросил он Луку Васильевича.
- Не извольте беспокоиться, - молвил мужчина, - доставлю в целости и сохранности.
Парамонов дождался, когда женщина вновь окажется в седле, и уже хотел было взнуздать своего жеребца, как вдруг что-то вспомнил.
- Батюшки, чуть не запамятовал! Держите! – воскликнул он, отвязывая один из увесистых саквояжей от луки седла и перебрасывая его в руки Мефодия.
- Это не мое! - оторопело молвил Изотов.
- Ваше, ваше! - заверил его Лука Васильевич, направив свою лошадь в направлении Петербурга. - Пользуйтесь на здоровье! - добавил он, бросив через плечо.
***
«Ну вот и началось!» – мысленно изрек Павел Сергеевич Ланской, внутренне готовя себя к финальному акту пьесы. Чуть рассвело, и в барский дом деревеньки Карповки уже ломился нарочный из Трегубово с просьбой от Антона Николаевича спешно возвращаться обратно.
- Да что же это у вас все не слава богу? – изрек Ланской, слезая с коня и следуя в барские, теперь уже свои, хоромы рядом с Трегубовым.
- Где Антон Николаевич?! – слегка раздраженно молвил помещик.
- В вашем кабинете, - ответил Семен Платов, стараясь уйти от тяжелого взгляда Николая Карповича.
- Ваша милость, Алексей Петрович велели вам передать, - обратился к графу один из его верных слуг, протягивая ему запечатанный конверт.
- Мерси, голубчик, - сказал Ланской, беря на ходу конверт из рук слуги и начиная взламывать печать.
Когда он и Трегубов достигли кабинета, Павел Сергеевич успел бегло ознакомиться с содержанием письма и скрыть улыбку, хваля Алексея за находчивость. В это же время Николай Карпович гневно смотрел на съежившегося в его кресле сына, готового разреветься как баба.
- В чем дело, Антон?! Что за спешка?! – недовольно рявкнул Трегубов.
- Батюшка, Христом - богом тебя молю, не брани! Это не я! Я не виноват! Меня заставили! Алексей Петрович…
- Вот же шельмец! – недовольно улыбаясь, воскликнул граф, перебивая стенания Антона и потрясая перед Трегубовыми письмом. – Вы представляете, господа, мой дражайший племянник, не дождавшись меня, нынче же на рассвете самовольно отправился в Петербург, прихватив с собой моего верного камердинера! Ну и что мне теперь к обеду надевать? Надоела ему, вишь, жизнь деревенская. Он с недавних пор моду взял – сбегать. У одного школьного приятеля научился. А я потом ищи-свищи его по белу свету. Но что поделаешь? Единственный племянник. С двенадцати лет круглая сирота. Он мне все равно что сын. И пользуется, наглец эдакий, тем, что я в нем души не чаю. Ну, постреленок, погоди у меня! Так что вы там говорили, юноша? – закончил свою тираду граф, грациозно опускаясь в одно из кресел кабинета.
- Ну, что ты молчишь, Антон! Отвечай, когда тебя его милость спрашивает.
- Мефодий с матерью ушли, вольные забрали, - мямлил молодой помещик, бегая глазами от отца к графу. - Его милость, Алексея Петровича, в заложники взяли, меня здесь до утра заперли, мол, пикну - ему конец.
- Что за вздор ты несешь? Дай сюда ключи? – возмутился Трегубов, выхватывая у сына связку и подлетая к секретеру, спешно его отпирая. Начав шарить по содержимому сейфа, он не обнаружил то, что искал.
- Где вольные на Изотовых?! – не на шутку разошелся Трегубов.
- Я же тебе сказал, что отдал их! Меня заставили! Сперва он угрожал мне, потом его милости. Но я готов поклясться на кресте, что это был тайный сговор за нашими спинами! Сговор Мефодия и его милости!
- Позвольте, любезный! На что это намекает ваш сын?! – спросил Ланской командным тоном, глядя на Трегубова-старшего. - Что мой племянник, благородный юноша и дворянин, замешан в подобном деле, помогая сбежать вашему конюху, или кем он там вам приходится? И потом, ежели у вас были на них вольные, с каких соображений вы держали Мефодия и его мать в качестве крепостных? Я привык верить Алексею, и скорее склонен простить его маленькую шалость, - молвил Павел Сергеевич, указывая на содержание письма, - чем поверю лепету вашего отпрыска, больше похожему на бред больного.
- Но я их видел прошлой ночью, вместе! – заревел Антон, не зная, на что способен его милость, но отлично зная методы расправы отца. – Они… они вели себя… развратно… Содом…
- Что?! – взревел Павел Сергеевич, статно поднявшись с кресла и глянув на обоих Трегубовых, как на грязь под ногтями. – Да я вас под суд отдам! Отрежу язык за такие вольности и на каторгу сошлю! Вы у меня не то что при дворе его императорского величества, а на просторах широкой России-матушки места себе не найдете!
- Не извольте гневаться, ваша милость! – первым промямлил Трегубов, проглотив свою спесь и гордость. – Простите Антошу. У него часто припадки нервные бывают, – молвил он, крепко сжимая затылок ревущего отпрыска, чтобы не смел больше рта открывать. - Недоношенный он, да и кормилица в детстве уронила. А еще на него похоть накатывает, отчего он ничем, кроме своего петуха в штанах думать не может. Вот и мерещится ему всякое.
- Подите прочь, - слегка успокоившись, величаво изрек граф Ланской, отворачиваясь от этих двух напыщенных болванов. – Вы, кажется, почти собрали вещи? – надменно спросил он у Трегубова. – Так вот, только из-за одной милости к вашей гостеприимной супруге, дражайшей Наталье Дмитриевне, я дам вам срок до полудня, чтобы вы со своим семейством и пожитками убрались из моего дома.
- С вашего позволения, - дрогнувшим голосом молвил помещик, поклонившись как никогда низко.
С тихим ворчанием, толкая вперед себя скулящего сына взашей, Николай Карпович Трегубов покинул графа и свой бывший кабинет.
Проводив обоих сверлящим взглядом, Павел Сергеевич устало опустился в кресло, искренне надеясь, что сыгранная всеми актерами пьеса для некоторых будет иметь счастливый финал. Не повезло только Трегубовым, которые невольно принимали в ней участие.
Павел Сергеевич стал задумываться над своими дальнейшими действиями теперь уже в качестве графа Ланского, потомка знатного рода, богатого дворянина, обладателя многочисленных имений и особняков, члена Российской академии наук и тайного агента его императорского величества.
Хаотично шаря глазами по полу, устланному персидским ковром, он заметил до боли знакомую вещицу. Поднявшись с кресла и сделав пару шагов, он нагнулся и поднял с пола золотой империал, болтавшийся на порванном тонком шнурке.
- Видать, истерся, а может, Алексей случайно обронил, когда его в заложники брали. Ай да молодцы, сукины дети, вишь, чего удумали! – тихо рассуждал Ланской, горделиво радуясь находчивости и изобретательности Мефодия и Алексея.
Сжав золотую монету у себя в кулаке, Павел Сергеевич был полностью уверен, что нашел себе достойную замену, а вот ему самому придется серьезно подумать о своей дальнейшей жизни.