Черная вишня
– Я Кларисса, – представилась дама и обратилась к остальным: – Раз почти все прибыли, саммит объявляю открытым!
Из пола оперативно вывинтилась Дейзи и тут же взяла слово, к некоторому недовольству Клариссы:
– Предлагаю сразу определить, где будем собираться в следующий раз, а то потом все окончательно захмелеют.
– Только жребий тянуть не предлагай, соломинки все равно через руку видно.
– Может, посчитаемся? – предложил щуплый старичок в рваной мантии.
– Фагор, если мы будем считаться по одной из твоих формул, то наша милая вечеринка превратится в кружок юного математика.
Духи загалдели.
– А вы конкурс устройте, – подала голос я, расковыряв сургучную печать, и на меня тут же уставились все присутствующие.
– Красоты? – Лизи поправила волосы.
– Не-э… – Я принюхалась к содержимому бутылки. – Конкурс самых необычных смертей.
Духи снова загалдели, обсуждая идею. А ко мне подплыл Мэтиус. Поманил за собой куда-то в угол.
– Так, где-то я это видел… Вот этот камень нажми. – Он сосредоточенно изучал кладку. – Теперь вот этот. И поверни.
Я села на колени и выполнила его указания. В открывшейся нише обнаружилась завернутая в кожу какая-то сильно истрепанная книга, расползшиеся в труху тряпки, с которых посыпался жемчуг, и небольшая деревянная чаша.
– Вот! То что надо, чтобы из горла не пить. Давно тут валяется, – прокомментировал свою находку довольный Мэтиус. – Как-то ее мудрено называли. То ли груул, то ли граат.
Я оставила находку в углу, забрав только бутыль и чашу.
У духов уже вовсю шло обсуждение конкурса.
– Ника, – налетела на меня Дейзи. – Ты будешь председателем жюри!
– Не собирались мы только у Вистелии и Лизи, у весельчака Анри, у Сюзон и у Грегора, – это снова Кларисса.
– Вот с девочек и начнем, – подытожила Дейзи.
Слово взяла Лизи:
– Некоторые тут знают мою историю. – Девушка стрельнула глазками, поправила прическу. – Она проста и незамысловата. Я кормила уточек у пруда и упала в воду.
– А почему упала? – ехидно уточнила Вистель.
– Меня толкнули, – зарделась девушка.
– А кто? – Это снова хвостатая.
– Пастушок Мика.
– А почему?
И после этого вопроса она, кажется, сдалась:
– Для сокрытия преступного сговора между ним, мной и его сестрой, которая работала горничной у одного молодого дворянина. Я должна была соблазнить Эраста, но предалась романтическим чувствам и грозилась все рассказать. В общем, меня утопили, а Эраст пустился во все тяжкие, проигрался, женился на богатой немолодой вдове, спился и утопился в том же пруду. – Девушка мило улыбнулась.
– Бедная Лизи, – ошарашенно пробормотала я. – А Вистелия?
– Вистелия жила в этом пруду. Она русалка. Когда в итоге розыскных мероприятий Мика раскололся и тело стали искать, Вис как раз примеряла мое платье. Ее забагрили, вытянули на сушу, и пока разобрались, что под платьем хвост, она уже обсохла.
Я нервно осушила чашу и налила себе еще.
– Теперь дружим. У нас там мило, лес, холмы, город рядом.
– Сюзон, твоя история? – подбодрила Дейзи.
– А у меня все очень просто. Меня интересовала возможность уехать подальше от авторитарной родни, его – мое приданое. Испортил все брачный контракт. Пока я была жива, большей частью приданого по-прежнему распоряжался отец. Жених разобрал мелкий почерк уже дома.
– И что? – уточнила я, разглядывая холодную белокожую брюнетку с уродливыми синяками.
– Отравилась крысиным ядом. – Она пожала плечами.
– А синяки откуда?
– Крысиный яд есть не хотела. – Это прозвучало так буднично.
Я отпила еще вина и вкрадчиво спросила:
– Ты ему хоть отомстила?
– Через месяц сошел с ума, – доверительно сообщили мне.
Я отсалютовала ей кубком.
– А это весельчак Анри. Он не любит говорить о своей смерти, но мне разрешил пересказать, – снова вклинилась Дейзи, указав на угрюмого сухощавого духа, висевшего в углу.
Тот обернулся, сдержанно кивнул и продолжил что-то обсуждать с Фагором.
– Аниэру оракул предсказал, что смех его погубит, и юный весельчак стал жрецом Неведомого. Поклялся не смеяться.
– Однажды, – мужчина как-то вдруг переместился к нам, – я шел через площадь в Дуэте. Там как раз приехал цирк и зверинец. Какой-то шутник или злоумышленник открыл клетки с хищниками. Паника, крики, давка. Вы бы видели, как улепетывала стража! – На строгом лице появилось мечтательное выражение. – А там была девочка лет семи. Она схватила прут и, ругаясь и выговаривая тиграм и львам за плохое поведение, погнала их этим прутиком назад в клетки. У нее было такое сосредоточенное личико… Я не выдержал, рассмеялся – и словно плотину прорвало. Хохотал до упаду… – Мечтательное выражение сошло с лица этого странного духа, словно сорвали маску. – У нашей семьи была плохая наследственность. Сердечный приступ.
И Анри отлетел обратно к Фагору, продолжив беседу.
Я молча выпила. Немного помолчали.
– Грегор, твоя очередь. – У моего локтя замерла Дейзи.
– Да-да! Грегор, расскажи! – Кларисса пристроилась с другой стороны.
Этот великан шагнул в центр, и все слаженно расплылись в стороны, давая ему место. Я приготовилась внимать.
В тот год собирались враги покорить наши земли.
С ветрами весенними вышли они к перевалам.
Киннон остроглазый и мудрый заметил угрозу,
И вывел отряды, и весть покатилась по кручам.
Нам было куда отступать, хоть бросать не хотелось
Очаг и хозяйство, но орды врага наступали.
Последний обоз уходил на высокие тропы,
Когда показались враги в темной скальной теснине.
И крикнул я брату родному Адуну: «Спасайся!
Бери стариков и детей, уводи наших женщин.
А мы, тридцать воинов, сдержим врага наступленье.
К тому же вот-вот с перевалов прибудет подмога».
Засели в теснине мы той у руин крепостицы.
Кажется, рассказчик начал входить в раж. Потрясая топором, он размахивал руками и продолжал говорить нараспев:
Накатывал враг раз за разом, но мы устояли.
Отбили атаки и славою вечной покрыли
Себя и родов своих гордое горное имя.
Топор мой разил день и ночь, мы усталость забыли.
Мы гибли, но не пропускали вперед супостата.
Осталось нас двое: лишь я и товарищ мой Бравен.
Закончились стрелы, сломался рычаг катапульты!
Грегор уже в лицах показывал, как именно он разил неведомого врага, теперь я поняла, почему все так расступились. Топор хоть и призрачный, но летал весьма угрожающе.
И черной ордой враг пошел на решительный приступ…
Израненным пал мой товарищ, один я остался.
Рубил что есть мочи, не чуя ни ран и ни боли.
Но снова враги навалились, и пал я на землю,
И был там повержен, погиб в безымянной теснине![1]
Воин замер, опустив руки, повисла гробовая тишина, я забыла дышать, а духам это и не было нужно.
Когда воздуха стало совсем уж не хватать, тихонько вздохнула и спросила:
– А подмога?
– А подмога не пришла, подкрепление не прислали, – грустно ответствовал горец.
– Что ж, обычные дела, – машинально подхватила я, но вовремя умолкла.
В результате вся компания зашумела совещаясь. Сошлись на том, что следующими гостей принимают подружки. Сменить обстановку. А то все пещеры да замки.
За это выпили снова. Я вина, а духи слетали к источнику. Бутыль как-то подозрительно ополовинела.
– Ники, – вскоре весело нашептывал мне Мэтиус, – а ты знаешь, что прислуга считает тебя баронской шпионкой?
– Хик! – глубокомысленно отвечала ему я.
– Да-да! Так и шепчутся. Мол, услугами горничных не пользуется, живет в одних покоях с его светлостью, в подвалах рыскала, в непотребной одежке ходит, движения стыдные по утрам во дворе совершает. Кстати, что за движения?