Дочери богини Воды (СИ)

Бабка протянула ей книгу, предварительно сдув с нее пыль. На тяжелой кожаной обложке было выведено затейливыми рунами: «Ведьмовство. Магия равновесия». Книга приятно грела руки и — Роанна могла поклясться! — притягивала, манила, звала. До дрожи хотелось раскрыть ее и заглянуть внутрь.
Что она тогда знала о ведьмах? Только то, что болтали в народе. Волшебные сказки, чарующие легенды, душераздирающие баллады. И ничего больше.
Книга оказалась не собранием сказок, как Роанна подумала сначала, а настоящим научным трудом, знаниями, собранными, похоже, со всего мира.
Она не отрывалась от книги сутками, изредка прерывалась на питье и воду, забыв даже про Льена, покорно играющего рядом, пока она читала. Закрыв последнюю страницу, она так посмотрела на брата, что мальчишка разревелся и убежал, чего раньше с ним никогда не случалось.
Она стала часто запираться в комнате, отказывалась от совместных завтраков, обедов и ужинов, во время беседы молчала, а если настаивали на ответе — отвечала невпопад. Слуги перешептывались за ее спиной, но она слышала их, будто те говорили в полный голос. Так проявлялась кровь, ее невезучее наследство, теперь-то она знала об этом наверняка.
Ее бабка — ведьма. Теперь, повзрослев, Роанна видела ее сущность четко, словно свое отражение в зеркале. И видела, как бабку бояться. Уважают, ценят, преклоняются перед ее целительским талантом, но все равно боятся. До мокрых ладоней, до бешеного пульса, до потока сумасшедших мыслей, вихрем проносящихся в голове и делающих ее пустой и глупой. А когда человек боится, он способен на любой, подчас, вовсе не свойственный ему поступок.
Из прочитанного больше всего ей врезались в память две вещи. Первая — ведьминский дар в роду передается по женской линии, чаще всего через поколение. В ее матери не было ни капли магической силы, ни зачатков целительского таланта. Значит, скорее всего, дар проявится именно в ней, в Роанне. И вторая — полноценной ведьмой никогда не стать без прохождения обряда. Древнего и простого. Обряда утраты невинности.
Тогда она твердо решила, что уйдет в монастырь. Жизнь в монастырских стенах, увитых плющом и окутанных сонным оцепенением набожности, казалась ей удачным решением. Льен с бабкой будут часто навещать ее, а она посвятит свою жизнь делу, которое умеет и любит больше всего — собирать лечебные травы, составлять мази, настойки, делать порошки, лекарства. И лечить. Что еще нужно для счастья?
Однако бабка рассудила иначе…
— О чем бы вы ни подумали, Роанна, — мягко и убедительно начал доктор Рин, видимо успокоившись и прекратив заикаться, — вы сделали все правильно. Ваши воспоминания, откликнувшись на мой призыв, поспособствовали переходу вашей души в особое состояние, нечто среднее между сном и бодрствованием. Мы называем его границей миров. Человеку не свойственно долго там находится, да и выйти оттуда самому затруднительно. — Он посмотрел на притихшего Льена и стряхнул со своих колен налипшие перья. — Но ничего не поделаешь. Это единственный способ узнать природу человеческой ауры.
— Хватит ходить вокруг да около, — решительно отрезала Роанна. — Осмотр проведен? Вы довольны результатом? Выдадите мне документ?
Доктор Рин скептически поджал губы.
— Да. Исходя из возложенных на меня полномочий, теперь я со всей ответственностью смело заявляю — вы не ведьма.
Льен радостно взвизгнул.
— Но, — продолжил доктор, — я буду вынужден поставить вас на учет. Надеюсь, вы понимаете почему?
— Я не понимаю, — перебил его господин Карпентер. — Вы, профессор, утверждаете, что девушка не ведьма. Но как же тогда объяснить все это? — он махнул рукой в сторону валявшихся стульев, растрепанной подушки и оторванных занавесок. — Я решительно ничего не понимаю, и раз уж вы втянули меня в эту историю, будьте добры объясниться.
Роанна застыла от ужаса. А вдруг он сейчас расскажет, что именно нужно для того, чтобы в ней пробудились силы равновесия…
— Не могу, Ачи, мой мальчик, — профессор Рин виновато развел руками, — то, что происходит между доктором и пациентом — тайна. Между дознавателем и испытуемым — тайна вдвойне. Ты и так уже достаточно увидел. Но осмелюсь ли я предположить, что ты сомневаешься в моих способностях?
 
Господин Карпентер открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. Выдохнул.
— Ничуть, — резко бросил он, поднимаясь и слегка кланяясь Роанне. — Извините, госпожа, я не имел намерений выпытывать ваши секреты. Если доктор Рин утверждает, что вы… что все в порядке, ему я верю. И еще извините за… хм… внезапный поцелуй. Ума не приложу — что на меня нашло? — Он полуобернулся к Льену. — Пойдем, Варга проведаем. Заскучал, наверное, братишка — не на ком оттачивать свою злость.
Когда они вышли, профессор снова принялся щупать пульс, заглядывать в глаза, просил вытянуть вперед руки, проверяя, не дрожат ли они. Выудил из кармана маленький тонкий молоточек и легонько несколько раз стукнул им по Роанниному колену, а колено подпрыгнуло в такт.
— Сколько поколений ведьм у вас в роду?
— Я знаю только бабку. Она сирота, поэтому о ее родственниках ничего неизвестно.
— Ясно, — сухо ответил доктор, нервно постукивая молоточком по деревянному набалдашнику кровати. — Если это случится… я имею в виду, если вы пройдете инициацию, существует большая вероятность, что вы переродитесь в ведьму. У вас сильная нестабильность ауры и велики риски по шкале Эрне. Именно поэтому мне придется взять вас на учет. Понимаете?
— Да.
Этого никогда не случится. Не будет никакого обряда. Разве она хочет стать такой, как бабка? Нет, лучше умереть.
— Что вы здесь делаете? — неожиданно спросил профессор Рин.
Вопроса Роанна не поняла. Удивленно приподняла брови, спросила:
— Простите?
— Что вы делаете здесь, в глуши? — он принялся постукивать пальцами теперь уже по самому молоточку. — У вас приятные манеры, хороший вкус, правильная речь. Полагаете, это незаметно? — дознаватель посмотрел на нее в упор, продолжая отбивать ритм на молоточке. — Нет, нет, не пытайтесь возразить. Я достаточно путешествовал по миру, чтобы научится различать. Спросите, в чем это проявляется? Сложно сказать. Во многом. Например, в вашей манере говорить правильными четкими предложениями. Или в домашней обстановке. Видно, что у вас небогато, но это не бросается в глаза так, как в домах бедняков. У вас чисто и уютно. Все здесь, — профессор обвел рукой комнату, — начиная с развешенных сушеных грибов на ниточке и до грубоватой, казалось бы, глиняной посуды, расставлено этак с фантазией, с выдумкой. У вас есть вкус, значит, несомненно, вы жили там, где вам сумели его привить. Осмелюсь предположить, что вы росли и воспитывались в небедной семье. Признаться, я думал, что еду осматривать деревенскую девчонку, а наткнулся на благовоспитанную госпожу. — Он запустил палыды в рыжие волосы, провел по ним, тщетно пытаясь их пригладить. Ненадолго задумался, словно решаясь, потом все же спросил: — Вы приехали издалека?
— С севера. В детстве мы часто переезжали, все страну объездили. А потом я долго жила с бабкой. А теперь вот… с братом.
— А как же ваши родители?
— Они умерли. А Льен — мой двоюродный брат. И у него тоже никого нет.
— Кроме вашей бабушки, надо полагать.
Какой проницательный дознаватель.
— Да. Она одна и осталась.
Роанна замолчала, нервно теребя кончик рукава.
— Извините, если мои вопросы показались вам бестактными, — наконец прервал затянувшееся молчание доктор. — Работа дознавателя, сами понимаете, не оставляет лазеек. Вопросы слетают с языка по многолетней привычке.
 
— Тогда можно и мне у вас спросить что-то личное?
— Попробуйте.
— Ирма… откуда вы ее знаете? И господина Карпентера?
Спросила, и прикусила язык. Разве ее это дело? Но любопытство оказалось сильнее.
Но профессор Рин невозмутимо ответил:
— Однажды, когда Ирме было пятнадцать или около того она сипьно заболела. Она тогда работала… этого, простите, не скажу, не моя тайна. Меня к ней пригласил Арчибальд, он же оплачивал ее лечение. Так мы все втроем и познакомились. А потом я узнал, что Ачи у нас — знаменитый мастер. А еще он мне сильно помог в свое время так, что я до сих пор у него в долгу. Как видите, Роанна, — подытожил он, — и я вам почти ничего не рассказал. У каждого свои тайны и раскрываются они только тогда, когда приходит время.