Опьяненные зноем

— Я не спешила делать выбор.
— Можно называть это по-разному. Но как ты повела себя? Может быть, ты вызвала полицию? Нет. Позвала братьев? Нет. Может быть, ты провела ночь в доме у друзей, пока все выяснилось? Нет. Ты просто-напросто улеглась спать, несмотря на то, что наверху, в библиотеке, находился чужой человек.
— Я заперла дверь, — отвернувшись, сказала Шарлотта.
— Но я же мог сломать дверь и даже имел возможность доказать это, не так ли? — Дункан сделал глоток виски. — И потом, как насчет того, что я пугал тебя? Ну скажи, Шарлотта, неужели робкая женщина останется одна в доме с привидениями? По этому чертовому мавзолею гуляло эхо, когда я хохотал. До полуночи я топал в библиотеке у тебя над головой. Я делал все, разве что не летал в простыне над твоей постелью! И что же ты? Ничего!
— Не будешь же сообщать в полицию о привидении.
— Если бы ты обратилась в полицию, дом бы обыскали, нашли мои следы, и тогда бы выяснилось, что я не привидение. Нет. — Дункан наклонился к ней и решительно похлопал ее рукой по коленке. — Ты искала приключений, Шарлотта Баттерфилд.
— Да я же всерьез считала тебя привидением! Тельма предупредила меня. А у меня, как известно, живое воображение — и потом, откуда мне было знать: вдруг здесь все же оказалось бы настоящее привидение?
— Ты ведь не веришь в привидения, сама говорила.
— Но человек имеет право на ошибку — может, я ошибалась, а Тельма была права. Ты же знаешь, многие южные дома известны тем, что в них водятся привидения.
— Я не об этом, — коротко сказал Дункан.
— Значит, я просто не боялась — и все, — гордо вскинув голову, произнесла Шарлотта.
— Вот я как раз об этом! — с удовлетворением заметил Дункан.
— Не понимаю.
— Я был убежден, что одной — ну, в лучшем случае двух ночей с привидением будет достаточно, чтобы выкурить тебя из Толливер-хауса. Ничего не вышло. Моя мошенница оказалась куда более храброй, чем я думал, и тогда я решил стать генералом Толливером и прибегнуть к угрозам. И опять я ошибся. Мошенница она или нет, но Шарлотта Баттерфилд оказалась отчаянной женщиной, готовой сразиться даже с генералом конфедератов! Вернее, с силой воли его праправнучка, — подмигнув, добавил Дункан.
— Что ты все же хочешь мне доказать?
— Что ты замечательная противница, а вовсе не трусиха, какой хочешь прикинуться.
— Я никогда не говорила, что я трусиха! — фыркнула Шарлотта.
— Хорошо, но ты же не любишь опасности… и так далее. Впрочем, как и я. Я не ищу опасности умышленно.
— Умышленно?
— Чтобы добраться до вершины горы, иногда приходится перебираться через ущелье.
— Или нападать на Ящера, — заметила Шарлотта.
— Или, — продолжил Дункан поднимаясь, — задерживать преступника с помощью незаряженного пистолета столетней давности.
— Храбрость тут совершенно ни при чем, одно безрассудство.
— Вызванное необходимостью.
— Из-за этого украдена машина.
— Полиция нашла машину в двух милях отсюда.
— Правда?! Когда?
— Машина нашлась примерно минут за десять до того, как я уехал из полиции. Вероятно, Ящер оставил где-то поблизости свою, а может, его поджидала шайка приятелей — я не знаю. Полицейские сняли отпечатки пальцев.
— Дункан, а они хоть представляют себе, с чем все это может быть связано?
— Пока нет, так же как и я. Но мне все же кажется, что это имеет отношение ко мне, а не к Тельме, не к Мэри-Джо и не к тебе. Сперва я подумал, что кто-то мог прослышать о том, что в Толливер-хаусе есть какие-то ценности, но, судя по всему, Ящера интересует не антиквариат.
— Мне тоже так кажется, — согласилась Шарлотта.
— Все началось после того, как пошли слухи, что я могу быть здесь, в Толливер-хаусе. По-моему, это Ящер разбудил тебя в ту ночь, и если бы он напал тогда на тебя, а не на меня…
— Fini  [10].
— Что ты сказала? — не понял Дункан.
— Ну, я просто использовала более красивое слово, чтобы не говорить "заткнись". А чего же этому Ящуру от тебя надо?
— Откуда я знаю… Может, он хочет меня украсть.
 
— Если бы он охотился за деньгами, он бы украл твою машину, а не разбивал ее. Это было предупреждение.
— Предупреждение о чем? Тебе не кажется, что предупреждение должно быть понятным?
— Тогда месть?
— Появившись в Нашвилле, я не обидел никого, кроме тебя, Шарлотта.
— Наверное, все-таки кто-то не хочет, чтобы ты купил "Телеграмму".
— В таком случае, этот человек должен всего лишь назначить большую цену.
— Ха! Ты мигом переплюнешь любого. Ты больше всего на свете хочешь иметь эту газету!
— Уже нет, — сказал Дункан, и глаза его стали озорными.
— Что ты имеешь в виду?
— Мне сейчас совершенно наплевать на газету. Может, ты наконец перестанешь играть в Ниро Вольфа? У меня уже трещит голова, и больше всего я бы хотел сейчас принять горячий душ…
— Здесь нет ни одного душа, только старинные ванны.
Дункан допил виски, поставил стакан и погладил ее по руке.
— Может, я все-таки смог бы договориться с Тельмой? — сказал он. — Поможешь?
Ванна была глубокая, но короткая, и Дункану пришлось поджать ноги. Он казался невероятно мужественным в этом тесном, обставленном в дамском вкусе помещении. Здесь Шарлотта успела устроить все по-своему: разложила губки, расставила корзиночки с душистым мылом, привесила на умывальник оборочку, а на пол положила розовый коврик. И вот теперь Дункан втиснулся в ее ванну.
— Что это ты подливаешь мне в ванну? — с подозрением спросил он.
— Ароматическое масло, смягчающее воду.
— А я не буду после этого пахнуть, как салат?
Шарлотта обернулась полотенцем, и Дункан, схватив его за уголок, потянул ее к себе.
— Иди ко мне, — вкрадчиво сказал он.
— Я не влезу.
Не отпуская полотенца, он еще больше поджал ноги и сел прямо.
— Место найдется.
— Мне придется прижаться к крану.
— Не обязательно. Прижмешься к чему-нибудь другому.
Сделав вид, что ничего не понимает, Шарлотта невинно спросила:
— К чему?
— К тому, к чему твое сердечко пожелает…
Дункан неожиданно схватил ее под коленки, и Шарлотта чуть не потеряла равновесие. Полотенце соскользнуло на пол, Дункан, подхватив ее на руки, опустил в теплую, душистую воду. Он посадил ее к себе на колени, но лопатками она упиралась в холодную заднюю стенку ванны, а ее ноги перевесились через борт.
— Мне холодно, — сказала она.
Дункан схватил губку и начал выжимать теплую воду ей на плечи, поддерживая ее другой рукой за спину. Он поцеловал ее, и оба они ощутили уже знакомый голод, заставивший их дыхание участиться.
— Дорогая, — прошептал Дункан, кладя руку ей на бедро, — боюсь, для того, чем я бы хотел побыстрее заняться, тут тесновато.
— К тому же я не уверена, что ванна от этого не развалится, — застенчиво сказала Шарлотта, — и Тельме это будет сложно объяснить.
— Да, боюсь, она не поймет.
Вылезая из ванны, они старались не касаться друг друга, чтобы не заняться любовью прямо на розовом коврике…
Когда они упали на кровать, и Дункан стал ласкать ее, шепча нежные слова, Шарлотте вдруг показалось, что она — корабль, пустившийся в опасное плавание… Но она больше не ощущала ни опасности, ни страха. Она знала, что, когда буря пронесется, останется покой и чудо их любви.
— Дункан, — прошептала она, — мой Дункан…
  
12
 
— Шарлотта! Иди сюда!
Крик Дункана разбудил Шарлотту, и, повернувшись на спину, она сладко зевнула. Заснули они ближе к рассвету, и теперь ей совсем не хотелось вставать.
— Шарлотта!
Приоткрыв один глаз, она посмотрела на будильник: большая стрелка показывала единицу, а маленькая — восемь. Застонав, она спрятала голову под подушку. По звуку, донесшемуся из кухни, она поняла, что Дункан поставил кофейник на плиту. Она столько раз делала это сама, что ошибиться было невозможно. Шарлотта насторожилась — то, что она услышала, больше всего напоминало рычанье медведя, вылезшего из берлоги после зимней спячки. Опять эти животные! Она мигом вспомнила вчерашний вечер.