Опьяненные зноем

— Нет, нет, дело совсем не в этом!
Дункан посмотрел на нее задумчиво. Потом он шумно вздохнул.
— Ты сопротивляешься.
— Что? — не поняла Шарлотта.
— Сопротивляешься. Тело приказывает тебе выкинуть из головы всякую чепуху и лечь в постель, а разум твердит, что ты сумасшедшая, что ты должна схватить подушку и одеяло и удрать в гостиную. Потому что если ты будешь лежать рядом со мной, то мы оба почувствуем себя в аду. Я прав?
— Я бы не хотела мешать тебе спать…
— Нет, это я помешаю тебе спать.
— Ну…
— Что "ну"? — спросил Дункан, когда она снова замолчала.
— Ты плохо себя чувствуешь.
— Верно, но я не у гробовой доски.
— Но я боюсь…
— Чего ты боишься? — Он рассмеялся. — Зачем нам, по-твоему, спать вместе?
Шарлотта уже начинала думать, что они говорят о разных вещах.
— Ты имеешь в виду…
Расхохотавшись, Дункан не дал ей договорить.
— Шарлотта, неужели ты подумала, что я хочу, чтобы ты просто спала рядом со мной? Детка, это была бы ужасная пытка для нас обоих.
— О! Но я не понимаю, как ты в таком состоянии собираешься делать что-нибудь другое?
— Так же, как всегда.
Внезапно он вскочил с постели. У Шарлотты перехватило дыхание. Он был великолепен! Стройный, смуглый, мускулистый… Больше она не могла и не хотела сдерживаться. Он приближался к ней легко и уверенно. Она почувствовала, как по ее телу разливается горячее желание. Когда он подошел, ей хотелось только одного — прижаться к нему.
Но Дункан остановился и расстегнул пуговицы на ее блузке, потом раскрыл блузку и освободил ее плечи, затем нашел на спине застежку и расстегнул лифчик. Одежда полетела на пол.
Шарлотта едва не задохнулась.
— Дункан…
— Ты все еще не веришь мне, Шарлотта? — спросил он, и она поняла, что его голос звучит резковато оттого, что он сдерживает себя. Он нашел застежку на ее юбке.
— Скажи мне, станет ли равнодушный мужчина думать о тебе, когда его жизнь подвергается опасности?
Она покачала головой. Ее грудь стала тяжелой, хотя была совсем небольшой. Дункан расстегнул молнию, и юбка с шуршанием упала на пол. Его пальцы уже стягивали с нее трусики вместе с колготками. Через несколько секунд она стояла перед ним обнаженная.
Больше ничего не надо было говорить. Они оба были готовы, давно готовы к тому, что должно было произойти — она с той минуты, как вошла в спальню, он — еще раньше, когда лег в постель, дожидаясь ее. Дункан протянул руки и обнял ее. Шарлотта упивалась ощущением его тела, ей казалось, что она слышит течение крови в его жилах.
Он чуть приподнял ее, его тело содрогнулось, руки крепко сжали ее, и она уткнулась головой в его плечо, наслаждаясь мгновением счастья.
Ей казалось, что от страсти и любви она разорвется на части. Это был миг, делающий жизнь драгоценной и стоящей того, чтобы жить. Впервые в жизни Шарлотта почувствовала, что не существует ничего, кроме простой красоты ее любви.
После того, как наступил последний, блаженный миг, они приникли друг к другу опустошенные и усталые. Ощущение покоя, которое не имеет отношения ни к месту, ни ко времени, снизошло на них обоих.
Шарлотта улыбнулась и подумала: "Покой без одиночества".
— У меня никогда еще не было ничего подобного, милая, — пробормотал Дункан.
— Я сделала тебе больно?
— Разве похоже, что мне больно?
— Честно говоря, да, — сказала Шарлотта, нежно дотрагиваясь до его разбитого подбородка. — Ты хотел сказать, что никогда еще не занимался любовью после драки?
— Ты только делаешь вид, что не понимаешь.
— Нет. Просто я плохо соображаю, когда ты рядом.
— Ты — маленькая плутовка, и ты отлично знаешь, что я имею в виду.
— Знаю?
— Я пытаюсь тебе объяснить, что еще никогда в жизни не чувствовал ни к одной женщине того, что чувствую к тебе.
Она внимательно посмотрела на него и накрутила прядь его темных волос на свой палец.
— И что же это за чувство, Дункан Толливер?
— Пока я уверен только в одном.
Его голубые глаза затуманились. Шарлотту снова охватило желание.
— В чем же? — спросила она чуть хрипловато.
 
Дункан перевернулся на спину, не выпуская ее из рук, так что теперь она оказалась сверху. Его руки принялись ласкать ее спину, бедра.
— В том, что хочу снова заняться с вами любовью, мисс Баттерфилд, — сказал он, и в глазах его заиграли огоньки. — Возможно, это самоубийственное желание, но тем не менее…
— Но твои ссадины…
— Лось сказал, что к утру все пройдет.
Шарлотта улыбнулась и подставила ему губы.
— В этой области я доверяю Лосю.
— Ммм… — ответил Дункан, — я тоже.
  
10
 
Утром, роясь в шкафу, Шарлотта вспоминала предрассветные часы, когда она лежала, тесно прижавшись к Дункану, а он шептал ей на ухо ласковые слова, обещания, а она что-то сонно бормотала в ответ. В полусне она наслаждалась тем, что рядом с ней человек, которого она любит. Это было восхитительное чувство.
А может, ей все это приснилось? Когда через несколько часов она проснулась, Дункана не было, и она не помнила, чтобы он говорил, куда, зачем и почему уходит. Осталось только смутное воспоминание о его глубоком тихом голосе, дыхании у ее уха.
Он даже записки ей не оставил.
Шарлотта нашла темно-синий костюм, который, как ей казалось, подходил для встречи с директором музея. Сердце подсказывало ей, что то, что произошло между ней и Дунканом, значило одинаково много для них обоих. Она это знала! Она в это верила!
Сунув ноги в лодочки и вдев в уши свои самые красивые серебряные сережки, Шарлотта осталась довольна собой, сочтя свой наряд достаточно деловым. Только взгляд у нее был сегодня, пожалуй, слишком томным.
— Выше нос! — сказала она своему отражению. — Ты же не собираешься заключать сделку с мужчиной, который водит машину за сорок восемь тысяч долларов! — а про себя добавила: "Да еще ухитряется вляпаться в такую историю, когда эту его драгоценную машину разбивают".
И все же, думая о Дункане, Шарлотта начинала невольно улыбаться. Оставалось только надеяться, что сегодня с ним ничего не произойдет…
— Кого я обманываю? — пробормотала она.
После встречи с директором музея Шарлотта решила побродить по городу. У нее было полно дел, но, будучи сама себе хозяйкой, она могла немного их отложить. И потом, какой смысл садиться за машинку, если она все равно не может сосредоточиться? Она будет только раздражаться. В общем, она решила все-таки погулять, но в итоге провела время не так уж и бесполезно: позавтракала с Питером Барнаби, а потом зашла в дом для престарелых и поболтала с Тельмой Толливер. Она встретилась и с Мэри-Джо, и они вместе выпили кофе. Зайдя к Россини, она перекусила там с братьями и Лосем, а потом поехала в Толливер-хаус. Вспомнив по дороге, что вечером у нее урок рукоделия, она остановилась у кондитерской, чтобы купить каких-нибудь пирожных.
В Толливер-хаус она приехала около семи, усталая и немного озадаченная. За целый день никто так и не сказал ей о Дункане того, чего бы она не знала. А вот о Ящере и Гну ей не удалось ничего выведать. Почему они преследуют Дункана? Есть ли у них на это какая-то причина? Или и правда вчера вечером они затеяли обыкновенную ресторанную драку? Она, разумеется, снова вспомнила ночь, когда слышала в доме шаги. Ту ночь она называла теперь "ночью глицинии". Ящер? Гну? "А может, просто мышка пробежала или пролетела летучая мышь…" — устало убеждала она себя. Хватит на сегодня загадок, кроме тех, что разгадывает на страницах книги Ниро Вольф!
Что, черт возьми, сделал Дункан с ее жизнью! Из-за него она стала вечно усталой, взволнованной и ужасно рассеянной. Что она сделала, например, сегодня за целый день? Ничего! Даже директор музея, заметив темные круги у нее под глазами, сказал, что она слишком много работает и должна немного передохнуть. Она, разумеется, возразила, но он посмотрел на нее с сомнением, когда она не смогла подавить зевок. Ну а что ей было делать? Рассказать про генералов армии конфедератов, Ящеров, Гну и всю эту чушь? Или о самой невероятной ночи в ее жизни?.. Она ушла от директора, ни о чем конкретно не договорившись и заручившись весьма неопределенными обещаниями.