Танго нуэво

– Абсолютный.
– А когда проклятие снимал с Вирджинии? Она как?
– Я бы поклялся, что человек.
Серхио подумал немного.
– Феола, вы подругу не осматривали. Мерседес – как? Она же внучка этой дамы?
– А вы проверьте сродство на крови, – отмахнулась Феола. – Может, эта тетка удочерила ребенка. А может… это надо смотреть пристально и обследовать. Но судя по энергии, Мерседес – человек. Я от нее ничего плохого не ощущала.
– Уже радует, – выдохнул Вальдес. – Ритана Феола, вы можете съездить со мной в лечебницу, осмотреть Вирджинию Веласкес? Так, для гарантии?
– Могу, но как же моя беседа?
– Амадо пока обследует все, что нашли в доме сеньоры Арандо. Письма, фотографии, записки, расписки… да хоть бы и кляксы на стене, да?
– Да, – кивнул Амадо. – И надо телефонировать в полицию. Вдруг у нее там потайные схроны есть?
– Вполне возможно. Надо поискать.
– Вирджиния тут недалеко, в полчаса уложимся. И я обещаю накормить вас обедом. Хотите?
– Если параллельно я узнаю какие-то подробности дела, то да, – не стала ломаться Феола.
Серхио только вздохнул.
Вообще-то не стоило бы…
И гражданское лицо. И девушка. И несовершеннолетняя, и ритана, и…
Куча всяких «ох, не надо бы, не надо, не надо…». И единственное, что у него есть – чутье сыщика. Которое не угасло за эти годы и буквально поет, что Феола нужна. Зачем?
Да кто ж ее знает? Чтобы было!
Чтобы дело раскрыть получилось.
Нет, нельзя отказываться от помощи, тем более один козырь у него есть. Девчонка – маг. Серхио всегда может сказать, что хотел поставить ее себе на службу. Ну и что, что несовершеннолетняя? Может, практикант…
Кстати!
– Ритана Феола, у меня к вам предложение, – Серхио подал руку девушке и вывел ее из морга, кивнул мужчинам – мол, не зевайте, работать надо! – Хотите поработать на полицию?
– Это как?
– Посвящать вас в подробности расследования я права не имею. А вот взять мага, даже несовершеннолетнего, на практику – запросто. Прикреплю вас… вот, хоть к Амадо Риалону, будете все знать на законных основаниях.
– А медальон мне дадут?
– Стажерский.
– Согласна, – решила Феола.
Ей было интересно. А потакать своему интересу – надо! Она же маг! Если все время себя переламывать, так и сломаться можно. И вообще, вот, приходит она, начинает Анхель (гадина подкоряжная!) ее задирать, а Феола ему – бац! И медальон под нос!
Пусть подергается!
Так кого там надо осмотреть?
* * *
Выставив Амадо из морга, Хавьер достал образцы крови Вирджинии, ее мужа, волосы детей, собранные по его просьбе, – мало ли что?
И приступил к работе.
Результат его сильно озадачил.
Вирджиния точно была дочерью Наталии Марины Арандо. Сродство по крови – стопроцентное.
Но кто ее отец?
Попробовать призвать тень?
Тут есть свои тонкости. И серьезные… то есть говорить такая тень не сможет. Разве что покажется – и растворится. А ты потом ищи по фотографии, по газетам, по внешнему сходству, зарисовывай… ее ж не получится сфотографировать!
Так что Хавьер позвал художника – и приготовил все для ритуала.
Художник, который не в первый раз бывал в морге на этой процедуре, устроился поудобнее и положил на колени планшет. Заботливо поправил лист бумаги, уложил поудобнее грифели – если сломается один, надо будет быстро схватить второй или третий… мало ли что?
– Готов?
– Да, вполне, – кивнул художник.
Хавьер активировал заклинание.
Сиреневый дым от свечей заклубился, поднялся к потолку, потом начал спускаться вниз, в пентаграмму, у которой поменяли символы… сформировал в ней плотное сиреневое облако…
Пока все шло, как дóлжно.
А вот потом…
– Мать-перемать! – выдохнул художник.
Впрочем, Хавьер готов был заявить то же самое. Потому как в фиолетовом силуэте человека оба они опознали одного и того же человека. И как бы не опознать, когда вот уж пятьдесят лет этот профиль на монетах видишь? На портретах?
На церемониях…
Его величество Аурелио Августин, собственной покойной персоной. И рисовать не надо.
 
– Но КАК?!
Хавьер покосился на художника, но промолчал.
Как-как! Сам бы хотел узнать, но пока – никак. Труп – и тот не поднимается.
И как тут быть?
А чего думать? Доложить по начальству и ждать, что скажут! То и делать будем. Или вообще не будем ничего делать, так-то.
* * *
Амадо перебирал все найденное.
Пока – предварительно.
Глубокого обыска пока не было, полиция пока просто вытряхнула все бумаги из всех ящиков стола, перетряхнула книги и доставила все в кабинет следователя с подробным описанием.
И было всего этого подозрительно мало.
Мало!!!
Книг – нет! Разве что книга Творца, пара сборников молитв, которые нужны добрым прихожанам, ну и газеты. В газетах отметок нет. Ни загибов, ни подчеркиваний – ничего! Просто – ничего!
Но зачем-то же их хранили? Причем не абы какие, а «Придворный вестник», «Новости столицы», «Астилия». Самые дорогие и достоверные. И подписка на них, кстати, стоит дорого. Амадо предпочитал их смотреть на работе, там бесплатно.
Ладно, потом разложит по датам, посмотрит, чего не хватает, чего хватает…
Какие-то личные записи? Опять мимо!
Есть документы на дом, купчая, на землю, есть паспорт, ну и все. Больше, считай, ничего и нет. А ведь за свою жизнь человек обрастает горой бумажек, он это по себе знает. И по Альбе тоже. И вообще…
Хоть письмо какое!
Хоть семейный молитвенник с отметками о рождении детей! Ну хоть что-то!
Но – нет! У нее попросту ничего нет! И Амадо это весьма подозрительно…
Фотографии…
Есть? Опять обратно нет!
Какая мать откажется запечатлеть себя с дочкой? Вот просто – какая?! Или какие-то приятные моменты… у нее даже свадебных фотографий нет! Хотя Вальдес упоминал, что Наталия Арандо была против, но… и что?
А внуки?
Которые обожают дарить бабушкам рисунки и прочее? Хотя… какая это бабушка? Видимо – никакая.
Ни милых дамскому сердцу мелочей, ни старых сумочек, которые жалко выбросить, ни засохших цветов, ни… ничего!
Что за женщина такая неправильная? Просто кошмар какой-то…
Амадо телефонировал в участок и попросил обыскать дом – тщательно. Так, словно потерянную иголку ищут и на премию надеются. А сам принялся читать протокол обыска дальше и сравнивать с имеющимся.
И был все же вознагражден.
На шестнадцатой страничке протокола, в описании драгоценностей…
Ладно, полиция! Откуда такие тонкости знать обычному наряду, описали, да и из головы вон. Но Амадо-то историк!
И не только!
Он очень много чего и читал, и знал, и видел, и продолжал развиваться, узнавая нечто новенькое… говорите – булавка с интересной головкой?
В форме монеты с выдавленной на ней короной? Явно золотая?
Тяжелый золотой перстень, явно мужской.
И вот оно – описание одежды… видимо, ее просто оставили, понимая, что никто не разберется. Ну не видели в столице уже сто лет придворных слуг, ладно-ладно. Лет тридцать.
Вот и забыли про их униформу. Именно слуг, не самих служителей при дворе, а вот таких, серых, скромных, незаметных…
Горничных, служанок, уборщиц, прачек…
Вообще-то цвета Астилии – красный и желтый. Но в таких платьях не поубираешь, их мгновенно испачкаешь. А потому чья-то умная голова, явно королевская, придумала одеть дворцовых слуг в темно-коричневые платья. И отделка по подолу и рукавам. По горловине и манжетам.
Полоса пурпурного – и полоса золотого. Отделка не кружевом, а дорогими атласными лентами.
Темно-коричневое платье нашлось в гардеробе.
Ленты пурпурные и золотые – там же. Не все, но зачем выбрасывать? Их можно потом пришить куда-нибудь. И у горла платье горничной закалывалось как раз той самой булавкой. Воротник, наподобие камеи, скреплял золотой круг с выдавленной в нем короной.