Требуется жадная и незамужняя (СИ)

— Ма, анасар завтракал? — поинтересовалась я у служанки, которая пришла помочь мне привести себя в порядок.
— Сказал, что скоро спустится.
— Отлично!
Я покрутилась перед зеркалом. Что ж, вроде неплохо для серой мыши. На этот раз мы с Ма выбрали нежно голубое легкое платье с синей вышивкой на груди. Не знаю, как анасар относится к голубому цвету или фанатеет только от зеленого, а остальные не переваривает, но мне платье очень понравилось. И раз оно оказалось в моем гардеробе, будем носить.
В нем и отправилась в столовую.
Еще вчера вечером я решила больше не избегать мужа. Путь назад, в родной мир, мне отрезан, и надо как-то договариваться и жить дальше тут, в поместье. Это не означало, что я простила анасара за обстоятельства свадьбы и первой брачной ночи. Но война нам обоим ни к чему. А если уж я вынуждена остаться в этом мире и этом поместье, надо позаботиться о том, чтобы поместье и дальше оставалось нашим.
Ле Ён завтракал в одиночестве. Увидев меня, он удивленно приподнял брови.
— Доброе утро, дорогой муж, — чопорно произнесла я. — Как спалось?
Он закашлялся, отложил вилку, вытер губы салфеткой и выразительно посмотрел на меня.
— Чем обязан? — в тон мне отозвался он.
— Я подумала и решила объявить перемирие.
— А у нас была война? — усмехнулся он.
Я села за стол напротив него и подалась вперед.
— Ле Ён, скажи честно, если ребенка не будет, поместье реально отберут? — задала я вопрос в лоб, отбросив притворную чопорность и став самой собой.
Он нахмурился и кивнув.
— Такие законы нашего королевства. Мне самому они не по нраву, но раз уж я живу тут…
— Ясно.
Я откинулась на спинку стула.
— Хорошо. Пусть так. Сколько у нас осталось дней?
— До родов? — приподнял он одну бровь.
Как же мило он это делает…
Я моргнула и прогнала непрошеную мысль.
— Нет, до того, как должен быть зачат ребенок. Тебе же надо просто сообщить королю о беременности, да? Родить-то всё равно не успеем. И… — Я замялась. — Нам же еще надо это сделать… Ну… зачать…
Ле Ён тоже откинулся на спинку своего стула и скрестил руки на груди. По губам поползла коварная улыбочка.
— А ты хочешь?
Я покраснела и смутилась сильнее. Ну, вот что он творит. Мне и так нелегко дается этот разговор. А он еще и издевается.
— Знаешь, после того, что ты сделал, я не хочу. Но понимаю, что надо.
Улыбка исчезла, словно на солнце набежала туча.
— Не волнуйся, этого не понадобится, — серьезным тоном сказал муж. — Ребенок уже есть. И скоро я сообщу королю.
— В смысле? — не поняла я. — Как есть?
Неужели у него имеется готовый наследник на стороне, и моя «беременность» нужна для отвода глаз? Было бы хорошо, если так…
— Я думал, женщины хорошо чувствуют такие вещи, — с недоумением произнес анасар. — Ты же беременна.
Я опустила взгляд на живот.
— Не, — рассмеялась я. — Не может быть.
— Почему?
— Да потому, что то был безопасный день! — выпалила я.
— Безопасный? Разумеется. Тебе ничего не угрожало. В поместье.
Это он так тонко намекает на мой дурацкий побег в лес?
— Да я не о том, — раздраженно выдохнула я, понимая, что не хочу объяснять дремучему мужику о тонкостях женского цикла. — Ладно. Нет так нет. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Передо мной поставили тарелку с гуляшом и картофельным пюре. Мясные кусочки мгновенно исчезли во мне, а вот картофельная лепешка так и осталась на тарелке. Раньше картошку я обожала. Но сейчас смотреть на нее не хотелось.
Дорвалась до белка, за который не надо отдавать ползарплаты, — съехидничал внутренний голос.
Сгинь, мысленно шикнула на него я. Если есть, буду есть.
— Я всегда знаю, что делаю, — произнес Ле Ён, возвращая меня к разговору.
И пододвинул ко мне блюдо с бутербродами. С рыбой?! Вкуснятина!
— Но я не всегда понимаю, что мне ждать от тебя, — произнес он веско.
— Я же сказала, что больше не убегу, — заверила я, быстро прожевав бутерброд. — Мне тут понравилось. Просто надо обговорить правила, так сказать, нашего общежития. А еще я бы хотела найти себе занятие. Ну, просто эту неделю было скучно сидеть взаперти.
 
— Я не заставлял тебя запираться и не покидать спальню, — удивился он. — Ты вольна делать всё, что захочется. Ты хозяйка Чернолесья. Неволить не хочу и не стану. Единственное правило — не ходить на периметр охранных амулетов. То есть, в лес.
— А то Тварь сожрет? — усмехнулась я.
— Не сожрет.
При этом Ле Ён посмотрел как-то слишком красноречиво.
И этот туда же? Понимаю суеверия безграмотных слуг, но хозяин мне показался образованным человеком.
— А почему Тварь? — спохватился анасар.
— Ну, — замялась я. — Просто я ее так мысленно назвала. До того, как узнала, что она называется Лют.
— Он, — поправил муж.
— Что?
— Это самец.
— Какая разница?
Он не ответил. Кашлянул, отодвинул стул и поднялся ноги.
— Позвольте откланяться, дорогая жена. Меня ждут дела.
И ушел.
Вот и поговорили.
А как же обсудить правила?
Ему ведь тоже со мной не комфортно, это же понятно. Даже закреплять успех с наследником не рвется. И это неудивительно, в его глазах я такая же страшненькая серая мышка, какой считалась дома. Значит, договориться есть о чем. Почему же он сбежал в середине разговора?
Вот не понимаю я логики этого мужчины.
Дозавтракав, я понуро ушла в свою комнату.
Немного погодя, пришла Ма.
— Анасар интересуется, чем бы вы пожелали заняться?
Я встрепенулась. Что? Серьезно? Он запомнил?
— Ма, у вас тут есть холсты и краски? Или чем вы тут рисуете?
В детстве я обожала рисовать. Потом, с годами, моя любовь к искусству забылась, стертая бесконечной суетой взрослой жизни. Учеба, работа, бесконечные заботы — и от былой мечты стать великой художницей осталась бледная тень, готовая вот-вот раствориться дымкой.
И вот, наконец-то, появилась возможность достать ее из закромов прошлого, бережно отряхнуть, развернуть и подставить под солнце — чтобы она вновь заиграла радужными красками будущих картин.
Краски, холст и даже настоящий мольберт мне принесли где-то через час. За это время окрыленная я придумала, что хочу нарисовать в первую очередь.
Того ребенка из сна. Не знаю, почему, но зеленоглазый малыш, похожий одновременно на меня и Ёна, продолжал жить в моих мыслях.
Я хотела этого ребенка.
Именно этого.
Очень.
И я принялась рисовать.
Так пролетело несколько дней.
Сначала у меня ничего не выходило. Я забыла, как рисовать людей. И пыталась научиться этому снова. Я упорная. Я хотела запечатлеть сына на холсте. И мечтать о нем, глядя на его портрет. И когда рисунок стал напоминать ту милую мордашку из сна, я возликовала.
А он приснился мне опять.
— Мама, а цветы?
— Что «цветы», малыш?
— Везде должны быть цветы. Ну, ты же знаешь.
Знаю? Я не понимала, чего он хочет.
А он не понимал, как мне объяснить.
Проснувшись, я нарисовала вокруг русоволосой головки фон из замысловатых растений.
И малыш словно одобрительно улыбнулся с портрета.
Ле Ён несколько раз заглядывал ко мне в комнату. Смотрел на склоненную над мольбертом голову и молча уходил. Я замечала его краем глаза, но не поворачивалась. Так проходили дни. Наверно, его устраивало, что жена чем-то занята, больше не злится и не качает права.
Я просто рисовала, как одержимая.
Когда портрет сына был готов, я попросила служанку, чтобы кто-нибудь повесил его на стену между кашпо с растениями.
— Я всё сделаю! — поспешно сказала Ма и убежала. И вернулась с молотком и гвоздями.
— Эм, — удивилась я. — Предполагалось, что придет сильный мужчина со стремянкой, сам залезет, вобьет гвоздь… Почему это делаешь ты, слабая девушка?
Ма смутилась.
— Я всё сделаю, не волнуйтесь!
Как не волноваться? Я подстраховала Ма, пока та вешала портрет, забравшись на стул.