Капитан

Рабочий день русского царя начинался рано и продолжался до позднего вечера. Конечно же в стране имелось множество чиновников высшего ранга, чьей прямой обязанностью было облегчать монарху его ношу, но за всеми ними нужен был надзор, и Александр Николаевич Романов — самодержец всероссийский, великий князь финляндский, царь польский и прочая, и прочая — неплохо справлялся с этим. Во всяком случае, уже очень давно никто не решался поставить под сомнение волю своего монарха, как это было в самом начале царствования.
— Какие вести с Дальнего Востока? — поинтересовался император, отложив в сторону кипу просмотренных бумаг.
— Наши войска совместно с союзниками продолжают наступление, — тут же ответил флигель-адъютант. — Теперь, после получения свежих данных, можно считать японскую группировку полностью разгромленной!
— Славное дело, — хмыкнул Александр Третий. — Говоря по совести, не ожидал от Макарова такой прыти!
— Никто не ожидал, — поддакнул придворный. — Вот только… Чрезвычайный и полномочный посол Британской короны обратился к министру двора с просьбой о высочайшей аудиенции.
— Засуетились, крысы, — улыбнулся государь, но тут же снова стал серьезным. — Погоди-ка, что значит к министру двора? Минуя МИД?
— Так точно, ваше величество!
— Стало быть, у сэра Уильяма Сидса есть личное послание от короля Эдуарда… Хорошо, дайте знать, что я приму его. Неофициально.
— Как будет угодно вашему величеству!
Когда-то давно, в пору туманной юности, сэр Уильям жил и учился в России, постигая ее язык, обычаи и национальный характер. По-своему он даже любил эту северную страну с ее суровыми жителями, как тонкий ценитель литературы любит Чехова или Толстого, ничуть не ассоциируя себя при этом с их героями. Теперь же он был стар и прекрасно понимал, что должность посла в Петербурге является финалом его карьеры. И ему очень не хотелось, чтобы она закончилась какой-нибудь ненужной и неуместной для его блестящего и безупречного послужного списка трагедией.
— Добрый день, сэр Уильям! — благожелательно встретил его император. — Как ваше самочувствие?
— Благодарю, ваше величество, — с достоинством поклонился дипломат. — Все хорошо.
— Вот и славно!
— Вы так добры…
— Вот уж ничуть, — ухмыльнулся Александр. — Просто мне очень не хотелось бы увидеть на вашем месте какого-нибудь надутого индюка, которыми переполнена Даунинг-стрит.
— Торжественно обещаю не умирать в ближайшие пару лет! — в истинно английском стиле пошутил сэр Уильям, приложив руку к сердцу, после чего они оба расхохотались.
— Что новенького в Лондоне?
— Все как обычно, государь. Дождь, слякоть и туманы. Если же ваш вопрос относился к политике — тори сцепились с либералами, а лейбористы тщательно подливают масла в огонь. Ей-богу, чем дальше я от нашего парламентаризма, тем больше мне нравится государственное устройство вашей страны.
— Как здоровье моего брата Эдварда? — продолжил расспросы царь, пропустив неуклюжий и неискренний комплимент своему авторитаризму.
— Его величество в добром здравии и поручило мне передать вам личное послание.
— Отчего же не через министерство?
— Очевидно, ему не хотелось, чтобы князь Лобанов-Ростовский ознакомился с его содержанием раньше вас.
Намек был более чем прозрачен. Министр иностранных дел, помимо всего прочего, был очень сильным одаренным и входил в Сенат. Прочитать запечатанный документ для него было сущим пустяком, и никто не сумел бы его в этом уличить. Поэтому государь не стал продолжать разговор на щекотливую тему и просто распечатал конверт, после чего углубился в чтение.
— Нет, ну надо же! — хмыкнул Александр, откладывая в сторону письмо. — Мой августейший родственник опять захотел примерить на себя тогу миротворца.
— Разве худой мир не лучше доброй ссоры? — блеснул знанием русских поговорок посол.
— Сэр Уильям, будьте добры, напомните мне, сколько раз Япония нападала на наши восточные владения за последние двадцать лет?
— Осмелюсь напомнить вашему величеству, что земли собственно России ни разу не становились объектом атаки. Что же касается королевства Чосон и великого княжества Маньчжурия, то вы сами неоднократно подчеркивали свою приверженность их суверенитету!
 
— То есть, если пара моих фрегатов пробежится, скажем, к Сиднею и сровняет его с землей, мой брат Эдвард не будет считать себя оскорбленным?
— Австралия является неотъемлемой частью Британской империи, — поджал губы Сидс.
— А Чосон — нашим протекторатом! — рявкнул в ответ царь.
На самом деле, он давно бы присоединил к империи эти земли, но внутри «Сената одаренных» существовала серьезная оппозиция такому решению, с которой он не мог не считаться. В какой-то мере они были правы, зачем взваливать на себя проблемы полуколоний, если все возможные выгоды можно получить и так? Точнее, были бы правы, если бы не постоянная грызня со Страной восходящего солнца.
— Ваше величество, — осторожно начал сэр Уильям, — в качестве ответной любезности Япония могла бы пойти на некоторые уступки в других вопросах…
— Какие, например? — равнодушно поинтересовался русский самодержец и отвернулся, но прожженный дипломат успел заметить, как блеснули его глаза.
— Для начала признать Маньчжурию зоной исключительных интересов России.
— О, это просто подарок небес… — с откровенным сарказмом ответил Александр Третий. — Предложите что-нибудь поинтереснее.
— В любом случае мы сейчас говорим только о перемирии, ваше величество. Но в дальнейшем, если удастся найти взаимоприемлемые условия, то появится почва и для мирного договора.
— Вот с этого момента поподробнее.
— Микадо готов открыть свой рынок для русских компаний при условии взаимности с вашей стороны. И готов обсудить совместную работу в Корее. Российские предприятия и банки получат равные условия работы в южной части полуострова, а японские — в северной.
— Это деловое предложение. Но, как я понимаю, главный вопрос — Китай?
— Вы как всегда крайне проницательны. В Токио очень обеспокоены новостями о появлении у Чан Кайши воздушных кораблей и начале подготовки баз и экипажей для флота.
— Да, прежде у них были только североамериканские самолеты-истребители. И мы в это не вмешивались. Но с началом боевых действий нам пришлось изменить подходы.
— Вот об этом и речь. Микадо хотел бы получить свою долю китайского пирога, как и другие великие державы. И, положа руку на сердце, мы не можем считать его притязания чрезмерными!
— И в чем проблема? Поделитесь с ними Гонконгом.
— Нижайше прошу ваше величество простить меня, но осмелюсь напомнить, что в Гонконге, Шанхае и многих других территориях действуют правила свободного рынка. А в Маньчжурии и Корее введены жесткие протекционистские тарифы.
— Зато во Владивостоке у нас порто-франко, — тонко улыбнулся царь. — Однако ваших коммерсантов туда калачом не заманишь. Хотят тащить все напрямую…
— Это несомненно так, сир, — попытался вывернуться посол, — но если позволите, я хотел бы вернуться к обсуждению перемирия. Япония вполне осознала пагубность упования на одну только силу и готова на некоторые уступки всем заинтересованным сторонам.
— Скажите прямо, что Хирохито не смог потянуть войну на два фронта и теперь готов делиться.
— Ваше величество, от вас ничего не утаить… Да, микадо верил в успех, но сейчас его мнение изменилось. Он предпочел бы сосредоточиться на главной цели.
— И Британию это устраивает? Не думаете ли вы, что позднее японцы обратят свои взоры на Индокитай?
— Вероятность такого сценария развития событий существует. Но именно поэтому мы готовы принять самое действенное участие в заключении всеобъемлющего соглашения. Юго-Восточная Азия нуждается в мире. Это создаст благоприятные условия для развития бизнеса всех великих держав.
— С этим я спорить не стану. Но прежде чем рисовать благостные картины будущего всеобщего процветания, давайте вернемся к нашим баранам, то есть к японцам. Я готов объявить режим тишины и остановить продвижение русской армии. Условием для дальнейшего соблюдения перемирия и проведения переговоров будет полный отвод японских войск с захваченных территорий внутри Корейского полуострова. И заметьте, я вынес за скобки две темы — военную и политическую поддержку правительства Китайской республики — раз. И полный вывод японских войск с юга Кореи — два.