Главред: назад в СССР 4 (СИ)
Нащупал ногами шлепанцы — видимо, из больничных запасов. Аккуратно, чтобы не упасть, добрался до двери, вышел из палаты и тут же сощурился от яркого света.
— Вы куда, товарищ? — молоденькая медсестра, рыжая, как огонь, вскочила со стула и подбежала ко мне.
— Пройтись, — улыбнулся я. — Меня зовут Кашеваров… Евгений Семенович.
— Вот что ты будешь с ним делать! — послышался такой родной голос, в котором одновременно слышалось облегчение, страх и что-то похожее на многочасовое напряжение. — Только в себя пришел и уже с медсестрами знакомится!
Рыжая девчонка смущенно хихикнула и вернулась на сестринский пост. А ко мне подошла Аглая, такая родная и теплая. В медицинском белом халате, пропахшем какими-то забытыми с детства лекарствами, которых уже не было в моей прошлой жизни.
— Вот почему, скажи мне, — заговорила Аглая, когда прошла вечность в объятиях, — почему ты всегда влипаешь в какие-то неприятности, стоит мне взять дежурство на «скорой»?
— Это намек на то, что тебе пора заканчивать работать на «скорой», — улыбнулся я. — А то ты со своей диссертацией и так практически не отдыхаешь, еще я тебя на аудиогазету подтянул…
— Позволь мне самой решать, — отрезала девушка, потом осеклась, вспомнив, что мы не дома и не одни, и смягчилась. — Что случилось-то знаешь?
— Война в Крыму, все в дыму, — попытался я пошутить. Как всегда в таких ситуациях, неудачно.
— Эдик, хоть ты с ним поговори, — Аглая отстранилась и повернулась в сторону движущейся по коридору фигуры. Небрежно накинутый на плечи халат напоминал плащ супергероя. — Меня вообще не слушается.
— Распустился, — улыбнулся Апшилава, шагнувший из полумрака. — И не думай, что от меня отвертишься. Я сейчас с Растоскуевым разговаривал и еще с пострадавшими. Думал уже домой ехать, а тут ты. Аглая, я заберу у тебя жениха на время?
— На перевоспитание, — сверкнула глазами девушка. — Забирайте, товарищ следователь. А я пойду в приемную, у меня смена еще не закончилась.
— Потом заходи на огонек, — я подмигнул Аглае, дробно застучавшей каблучками по коридору, и пожал руку Эдику. — Расскажите мне, Эдуард Асланович, что случилось… Если, конечно, милиция уже в курсе.
— Дымовая шашка, — ответил парень, жестом предложив мне сесть на диванчик для посетителей. — Простите, мы вам не помешаем?
Он повернулся к рыженькой медсестре, на всякий случай махнув красной книжечкой, дождался смущенной улыбки и неразборчивого воркования. Потом мы опустились на мягкое дерматиновое сиденье.
— Это такой жуткий эффект от шашки? — удивился я.
— Так в закрытом же помещении, Жень, — пояснил Эдик. — Дым густой, плотный. Движения воздуха нет. В итоге половина в больнице с отравлением продуктами горения.
— Кто? — коротко спросил я.
— Кандибобер, — ответил следователь. — Священник, девушка… Зоя, кажется? Директор дома культуры. Потом Котиков, Якименко. Жеребкин с Леутиным отделались легким испугом. Хотя какой уж легкий… Потом ваша Клара Викентьевна тоже дыма наглоталась. Тот, что из Калинина — Хватов, кажется. Трофим-Душевед, Белобров и Валетов тоже. Растоскуев, потом этот Котенок. Ему хуже всех. Жуть просто. Вот теперь ищем сволочь, которая это сделала. Ты что-нибудь видел?
— Нет, — я покачал головой. — Дым пошел, когда депутат с бабушкой Кандибобер с Растоскуевым повздорили. Кто меня, кстати, вытащил?
— Жеребкин, — улыбнулся Апшилава. — Настоящий комсомолец. Как только не угорел.
— Да на нем пахать надо, — я махнул рукой, потом добавил, увидев недоумение на лице Эдика. — Разумеется, это я в целом. А так спасибо ему скажу, разумеется, при первом же случае.
— То есть у тебя нет никаких мыслей? — Апшилава снова переключился на происшествие.
— Никаких, — я покачал головой. — Все внезапно произошло, закрутилось. Но одно могу точно сказать. Окна были закрыты, их Леутин даже разбил, потому что рамы не отодрать было…
— Переусердствовал кто-то, — понимающе закивал Эдик.
— И еще, — продолжил я, — дверь тоже была закрыта, никто не выходил и не заходил. Понимаешь, что это значит?
Я даже подскочил от неожиданного умозаключения. В момент инцидента мне было не до того, а тут голова постепенно заработала, и вот пошли выводы. Дымовой заряд нам не подбросили снаружи…
— Шашку приволок кто-то из тех, кто был на собрании, — понял следователь.
— Причем этот кто-то даже извинился… — грустно проговорил я.
— Что?
— Я говорю, кто-то даже извинился, но я не видел лица. А говорил он шепотом, по голосу не удалось понять.
Апшилава эмоционально всплеснул руками и еле слышно выругался по-абхазски.
— По отпечаткам искать будете? — уточнил я.
— Придется всех прокатать, — мрачно ответил Эдик. — Может, Котенок?
Я вспомнил, как он смотрел на меня, каким неприязненным было его лицо, когда появился депутат Растоскуев… А вдруг и вправду он? Под грузовики же он кидался, в конце концов.
— Нет, — я все-таки покачал головой. — Незачем ему было себя травить. Ты же сказал, что ему хуже всех. Не похож он на камикадзе.
— А он мог и не ожидать, что такой эффект получится, — возразил следователь. — Решил напугать и не рассчитал…
— Нет, это не он, — я опять покачал головой. — Все-таки «Вече» — это его билет в нормальную жизнь, понимаешь? Котенок, можно сказать, со дна выбрался, рукопожатным вновь стал. Сопредседатель дискуссионного клуба. Не знаю, это как тебя до майора резко повысить, а ты с горя уволишься.
— Аргумент кривоватый, но понятный, — улыбнулся Эдик. — И убедительный.
— Я думаю, он и вправду сам не рад, что так получилось, — из головы у меня так не шел тот извиняющийся, полный раскаяния шепот. — Поликарпов хоть выдохнет, а то наверняка уже подумал, что на меня новое покушение организовали.
— Молчи, — нахмурился Эдик. — В КГБ сейчас, наверное, по потолку бегают. Это же настоящая диверсия!
— Теракт, — подтвердил я. — На всю страну прославимся…
— Такую славу, — покачал головой следователь, — за шиворот и в канаву. Ладно, Жень, пойду я. Тоже не железный, спать хочется. И тебе советую. А как что вспомнишь еще, звони мне.
Курчавый следователь ушел, на прощание опять вогнав в краску рыженькую медсестру, а я остался наедине с собственными тревожными мыслями.
Во-первых, кто? А во-вторых… Зачем⁈
Глава 13
Наутро выяснилось, что я очень легко отделался. Надышался, конечно же, но не смертельно. А вот Котенок, оказывается, лежит в реанимации. Остальным тоже непросто, однако терпимо.
И ведь что самое неприятное — мы с Зоей выпали из обоймы, и бремя подготовки обеих газет легло на Бульбаша с Бродовым. А вернее, зная Арсения Степановича, на одного только Виталия Николаевича. Он, конечно же, выдюжит, но напряжение будет адское. А еще аудиогазета, познавательные короткометражки! Столько всего может накрыться медным тазом из-за вчерашней диверсии!
— Завтрак! Завтрак! — в коридоре раздался зычный голос санитарки.
Моими соседями по палате оказались Растоскуев, Валетов, Сеславинский, Варсонофий и Вася Котиков. И если комсомолец с директором ДК были мне приятны, а священника я терпел, то депутат с городским чудиком явно попьют из меня обедненной на кислород кровушки.
— Дернула меня нелегкая пойти на это ваше собрание, — в очередной раз проворчал депутат Растоскуев. — Лежал бы сейчас дома, а не с вами в одной палате…
— А вы чем недовольны, товарищ? — спросил его Котиков. — Мы тут, вообще-то, все пострадали. А некоторые в реанимацию попали…
— Котенок — это вы? — прищурился Растоскуев. — Ах да, простите, вы Котиков. Развели тут, понимаешь.
Мы с Васей переглянулись, Сеславинский тяжело вздохнул, Варсонофий принялся молиться, а Валетов, как выяснилось, умудрился где-то достать свои проволочки. И теперь под грозным взглядом санитарки внушительных габаритов, разливавшей из половника жидкую манку, проверял палату на наличие геопатогенных разломов.
— Электрон Сергеевич, — я обратился к Валетову, приняв от санитарки тарелку с кашей и благодарно кивнув. — Сядьте и поешьте спокойно.