Мозаика сердца (СИ)

Мне помогли очень хорошие люди, и я осталась жива. Жива, хотя меня хотели убить много раз. Жива, хотя погибли самые дорогие для меня люди. Жива, хотя моя Земля порабощена и захвачена.
Я жива вопреки…
И поэтому я собиралась бороться, собиралась жить дальше, чтобы все принесенные мной и моими близкими жертвы были не напрасными.
И я собиралась отомстить. За близких, за Землю и за себя лично. Конечно, не сейчас и даже не через год. Я прекрасно это понимала. Не знаю, как, и не знаю, когда, но это произойдёт. Я приложу для этого все силы, и воспользуюсь тем, что теперь я Хранительница артефакта подчинения.
Что это за должность и что из неё вытекает, я понятия не имела, но была уверена, что со временем со всем разберусь и всем воспользуюсь. А, может, и Богиня соизволит меня просветить на этот счёт. Просто нужно время, и пока оно у меня было. Не так много, как, если бы я осталась магиней, но всё же пока я не древняя старуха, и несколько десятков лет в запасе у меня есть.
Ещё мне нужны были знания, а вот их пока не было. Кирстан до сих пор не смог найти никакой новой информации об артефакте подчинения или его хранителе, а я в этой глуши тем более.
***
В поместье я проживала вместе с учёным Стоничем, для которого Кирстан полпоместья переделал под огромную лабораторию, в которой тот с утра до вечера и пропадал, что-то изобретая и бесконечно проводя в ней разнообразные опыты и эксперименты. Кир ни на что не скупился для него и спонсировал любые сумасшедшие проекты.
Именно такое обещание Кир дал ему в случае помощи учёного Стонича при моём спасении, а также обещал содействие в изучении моего мозга, на котором стоит ментальный блок «королевская слеза». Кроме того, учёный нагло потребовал, чтобы и сам Кир разрешил исследовать свой мозг с таким же ментальным блоком.
У меня же за прошедшие годы с учёным сложились довольно неплохие отношения. Ни ему, ни мне не нужны были тонкие душевные привязанности, но появившаяся между нами симпатия и доверие после всего, что произошло в военном госпитале, позволяли хорошо относиться друг к другу.
Он стал называть меня внучкой, я его дедом. Так мы быстрее привыкли к мысли, что якобы являемся родственниками.
До жизни здесь, почти полгода под именем внучки ученого Анны Стонич, я провела в храме сестёр ордена трилистника на окраине столицы Марилии города Мара практически под носом у императора Марилии. Я восстанавливала душевное и физическое здоровье и пережидала, когда исчезнет реальная опасность выйти за стены храма.
В храме опеку надо мной взяли сестра Таисия и сестра Иза, ее близкая подруга. Эти две замечательные женщины очень много для меня сделали, практически подняли на ноги и научили заново ходить. Через полгода, когда Кирстан, наконец, приехал за мной, чтобы забрать и увезти в это поместье, я уже могла ходить самостоятельно, опираясь на трость.
Тот день, когда Кир забрал меня, я, наверное, буду помнить всю жизнь. Тогда, покидая стены храма сестер ордена трилистника, я в первый раз с момента нахождения в плену и в последний раз за истекшие три года посмотрелась в зеркало. Та, кого я в нем увидела, навсегда отпечаталась в памяти и потрясла до глубины души.
Я увидела в зеркале незнакомую женщину, явно старше тридцати лет. Этой женщине с уставшим бледным и суровым лицом, с нахмуренными бровями не могло быть всего двадцать три года. Явно выраженные носогубные складки, морщинки — гусиные лапки у глаз, левая сторона лица покрыта мелкими бледными рваными шрамами, которые захватывали и бровь. Я удивлённо притронулась к шрамам кончиками пальцев, но не смогла вспомнить, откуда они появились.
А глаза… тот взгляд… холодный, жёсткий, настороженный… поразил меня. Это был не мой взгляд. Голубые и когда-то яркие глаза стали бледно-льдистыми и тусклыми. Я вглядывалась в себя с болезненным недоумением и не узнавала это чужое, изуродованное, холодное и странно взрослое лицо.
 
В русых волосах, забранных в аккуратный узел на затылке, угадывались седые пряди, справа чуть выше виска резко выделялась блестящая серебром прядь, шириной почти в два сантиметра, которая явно бросалась в глаза.
Прибавить к этому хромающую походку и вечно прижатую к груди ноющую левую руку, и получалась довольно печальная картина.
С того дня в зеркало я больше никогда не смотрелась. По-детски, трусливо, но я не могла.
В тот последний день пребывания в храме сестёр ордена трилистника за мной приехал ученый Стонич, который якобы являлся моим дедом. Провожали и собирали меня всем храмом вместе с настоятельницей. Не смотря на мою замкнутость и нелюдимость, сестры ордена очень хорошо ко мне относились. С сестрой Таисией я вообще очень тяжело расставалась. Последняя еще и тихо плакала, крепко обнимая меня. Я уже давно разучилась плакать и просто молча обнимала добрую женщину, благодарная ей за все хорошее, что она для меня сделала.
Когда я села в экипаж, то из его полумрака тут же вынырнул Кирстан. В тот раз мы снова, как тогда в военном госпитале, когда я впервые вспомнила его после амнезии, долго не отводили глаз друг от друга, изучая и будто вновь знакомясь, а затем Кир решительно протянул ко мне обе руки, предлагая кинуться к нему в объятия, но я не смогла этого сделать. Одна мысль о том, что он может обнять меня, вдруг привела в ужас. Понимание этого заставило похолодеть. Пришедшие полностью воспоминания о плене и издевательствах за последние полгода давали себя знать.
Тогда в экипаже Кир медленно опустил протянутые руки, внимательно изучая меня пристальным взглядом и о чём-то мучительно размышляя. И чем больше он смотрел на меня, тем жестче и острее становились черты его красивого и благородного лица. В свою очередь, я тоже внимательно его разглядывала, отмечая и седые волосы в черных волосах, и морщинки около уставших глаз, и жесткую складку губ, которой раньше не было, и вообще, как он очень повзрослел и ещё больше посерьезнел с последней нашей встречи. Да, война отразилась на всех, и на нем тоже.
Как всегда, Кир одет был с иголочки, в идеально сидящий по фигуре костюм из серой ткани, фасон которого был скромен и не притязателен, но ткань дорогой и добротной.
— Я очень рада видеть тебя, Кир, — тихо произнесла я низким хрипловатым голосом, постаравшись вложить в интонацию немного теплоты. Я действительно была очень рада ему, но я стала странно безэмоциональной. — Прости, но пока я не могу выносить мужские прикосновения, — добавила с кривой улыбкой.
— Я все понимаю… Анна, — он тоже как-то криво улыбнулся и споткнулся на моем новом имени. — Я хотел обнять тебя, чтобы поверить, что это действительно ты. Я очень переживал все время, пока не видел тебя.
— Да что проверять-то, — усмехнулся ученый, который ехал вместе с нами и теперь с огромным любопытством наблюдал за нами. — Конечно, это она. Уж поверьте мне, атер Стефанович.
— Спасибо за все, тир Стонич, — резко обернулся к нему Кирстен. — Я никогда не забуду того, что вы сделали для нас, и выполню все обещания, — он крепко пожал руку ученого.
— Я тоже никогда не забуду той аферы, в которую вы втянули меня, атер Стефанович, — добродушно усмехнулся ученый. — До сих пор не верится, что всё получилось. До вас моя жизнь текла размеренно и спокойно, без нервных потрясений. С вашим же появлением она превратилась в опасные для жизни горки. Но я совру, если скажу, что о чем-то сожалею.
Затем ученый повернулся ко мне и тепло улыбнулся:
— Я очень рад, что на старости лет обзавелся такой замечательной внучкой, милая Анна.
 
С удивлением я поняла, что его улыбка настоящая, не фальшивая, и он действительно рад нашему фальшивому родству. Несколько нерешительно я слабо улыбнулась в ответ.
— С нетерпением жду приезда в ваше поместье, атер Стефанович, чтобы начать, наконец, исследования, — обернувшись снова к Кирстану, продолжил разговор учёный, и от охватившего его нетерпения заерзал на сиденье.