Предвестник землетрясения
— Боб сказал, что никаких толчков уже сто лет как не было, — заметила Лили.
— Вот потому-то и стоит беспокоиться. Когда проходит серия слабых толчков, это значит, что все путем. А вот если долго ни шиша, ясно, что может грохнуть.
— Я и не знала.
Мы отправились к агенту по недвижимости, и я помогла Лили подписать документы. Я устала и с радостью отправилась бы домой, но Лили вознамерилась меня отблагодарить.
— Позволь угостить тебя где-нибудь чашечкой чаю. Пошли.
Мне не хотелось быть с ней. Не то чтобы я питала к ней антипатию, но все же видела в ней представительницу краев моего детства. Она не могла мне понравиться. Я понимала, что проведи мы вместе еще чуток времени, и она непременно снова заговорит о Йоркшире и его захолустных красотах и удобствах.
— Я правда устала. Ты ступай. Одно из достоинств Японии в том, что находиться в ресторане или кафе в одиночестве совершенно не зазорно. Никто не станет тебя донимать или таращиться на тебя.
— Да я даже не знаю, как заказать чашку кофе. Я по-японски ни бум-бум. Точно не хочешь со мной пойти?
В ее невыразительном взгляде вдруг полыхнул страх.
— Ладно, тогда пойду. Просто показать тебе, как сделать заказ в кафе.
Мы нашли небольшую кофейню с кондиционером, яростно работавшим на всю железку. Сев, Лили поставила сумочку на пол рядом с собой. Прямо отрада для глаз. Я и забыла, что в Британии народ ставит сумки на пол. В Японии пол считают слишком грязным. Сама я сумочку ношу редко, предпочитая рассовывать все нужное по карманам, так что меня эта проблема не колышет. Сумочка — атрибут женственности, покушаться на который я никогда не считала себя вправе. И все же мне было приятно видеть, как Лили поставила сумочку на пол.
Когда официантка подошла, Лили шепнула мне, что хочет кофе. Я сказала официантке, что мы еще не готовы.
— Лили, ты должна быть способна сделать заказ самостоятельно. И нечего на меня смотреть. Как ты будешь есть и пить, если не можешь ничего попросить?
— Но я не знаю, что сказать. Где уж мне говорить по-японски? Я же ни в зуб ногой.
Ее бесхарактерность раздражала меня, но в то же время внушала желание по-сестрински покровительствовать ей. Она была беспомощна.
— Спорим, что можешь. Есть японские слова, известные всякому. Скажем, сёгун.
— О, ладно. Да, я его слыхала. Вот только не знаю, что оно значит. Оригами. Это я знаю. Или это по-китайски? Нет, это японский, да ведь? Да? Я без понятия.
— Это японский. Камикадзе?
— Да. Военные летчики. Гм. Сумо. Караоке. Футон.
— Ясно. Кое-что ты знаешь.
— Карате. Лапша.
— Это не японский. Для лапши есть много слов. Я тебя как-нибудь подучу. Я хочу чай, а ты кофе, верно?
— Верно.
— Ну, чай — это котя, а кофе коохи.
— Котя. Коохи, — повторила она с сильным йоркширским «о».
— Да. Теперь, когда хочешь сказать «один», добавляешь хитоцу.
— Хитоцу котя…
— Нет. Котя о хитоцу. Коохи о хитоцу.
— Значит, задом наперед. А что за «о»?
— Просто частица. Толком ничего не значит…
— Так зачем ее говорить?
— Просто надо. Ты готова? — В учителя я никогда не метила.
— Нет, погоди. Дай сперва немного попрактиковаться. Котя о хитоцу. Коохи о хитоцу. А как сказать «пожалуйста»?
— Просто добавь в конце кудасай. Ладно, я зову официантку.
Лили изрекла свою реплику, и официантка, к счастью, поняла.
— Ух ты! Я говорю по-японски. То-то будет, как Энди узнает!
— Я думала, ты больше не поддерживаешь с ним связь.
— Нет, не поддерживаю. Он не знает, что я здесь. Вряд ли вообще кто-нибудь знает. Не хочу больше видеть его, но в то же время не верю, что больше не увижу.
— Как это?
— Он ужасный собственник, я же сказала. По-моему, он либо выследит меня, либо встретит новую и будет вместо меня одержим ею.
— Так будет лучше.
— Ты ведь говорила, у тебя есть возлюбленный? Как его зовут?
— Тэйдзи.
— Он тоже переводчик?
— Он фотограф. Ну, работает в лапшичной.
— Но хочет быть фотографом. Замечательно. Я люблю делать фотографии, но у меня не очень-то получается. Я люблю снимать пейзажи — знаешь, закат, и все такое. Жаль, у меня тут камеры нет. Он продает свои фото или типа того?
— Нет. Навряд ли. Не знаю.
— Но собирается в будущем?
— Не уверена.
— Но это хобби. Значит, он может развешать их по стенам, чтобы украсить, может дарить людям, и так далее. Это мило.
Зачем Тэйдзи делал фотографии? Он отдал мне несколько, но по большей части ничего с ними не делал. Я понимала, что Лили это должно показаться странным, но не хотела говорить об этом с ней.
— Думаешь задержаться в Японии надолго?
— Не знаю. Это забавно, потому что я тут всего пару недель, но меня чуточку мучает ностальгия. Я скучаю по вещам, о которых бы, наверное, и не вспомнила, будь я сейчас дома. С тобой такого не бывает?
— Сейчас мой дом здесь, так что мне приходит в голову, что меня будет мучить ностальгия, если я когда-нибудь покину Японию.
— Я скучаю по рыбе с картошкой фри [9]. И по магазинам, где могу купить, что хочу. Я заметила, что обувь тут мне мала. Я бы пешком отмахала всю Уайтфрайаргейт [10], чтобы поглядеть на туфли.
— Это правда. С моими большущими ногами у меня тоже проблемы с обувью.
— Ты скучаешь по йоркширскому побережью?
— Нет.
— Должно же тебе в нем что-то нравиться.
— Так и есть. Эрозия. Часть побережья, страдающая самой сильной эрозией на свете. Оно разваливается прямо сию секунду. Что ни год фут-другой срывается с обрыва и тонет. Или плывет на юг и становится частью Восточной Англии. Вот это мне нравится.
— Я в детстве ездила на море. Мы обычно ездили по выходным. Помню, плескалась в море до посинения. А еще громадные волны, которые сбивают с ног. Я ненавидела холод, но обожала воду.
Люси вышибло в прошлое, и она пропустила мимо ушей, что Лили сказала дальше. Люси плавала, пытаясь грести достаточно быстро, чтобы согреться, когда вдруг ощутила пушистые ладони, касавшиеся ее ног и цеплявшиеся за них. Сначала она подумала, что это один из ее семерых братьев, что это розыгрыш, но прикосновение было женским и настойчивым, как ласковые пальцы русалки. Ей казалось, что они увлекают ее вниз, под волны, чтобы утопить, но не яростно, а мягко и спокойно. Пару минут спустя она стояла на коленях на мелководье. Обе ноги были опутаны темными тяжелыми водорослями.
— Я любила есть сахарную вату на пляже, — дошли до слуха Люси слова Лили.
— Я тоже. Я обожала сахарную вату.
— И мороженое, но песок от ветра вечно к нему лип.
Мы допили свои напитки в молчании. Я от кондиционирования покрылась гусиной кожей. Когда мы снова вышли во влажное тепло, я чуточку растерялась, обнаружив, что нахожусь в Токио.
— Вот уж не думала, что меня занесет в Японию, — сказала Лили, снимая свой кардиган. — Спроси меня год назад, я бы ее и на карте не нашла.
Мне бы тогда и уйти. Она знала, как добраться до дома. Но мне в голову вдруг пришла мысль, и, глупо раскрыв хлебало, я поделилась ею с Лили.
— В воскресенье я иду в поход с Нацуко — это моя коллега, думаю, она тебе понравится. Поход не особо трудный, но будет довольно интересным. Может, захочешь составить компанию.
* * *Лили была не в своей тарелке, одинока, потеряна и нуждалась в доброте. Я это понимала. Позвольте растолковать, почему мне так не хотелось проводить время с ней. Это все из-за другой истории, которой я Лили не поведала. И не поведаю полиции. Я сказала только Тэйдзи. Сказала Тэйдзи однажды — и одного раза довольно, чтобы поведать историю человеческой жизни.
Вот как это случилось. Я лежала под одеялом на кровати Тэйдзи. Он скользнул рядом, согрев мою обнаженную кожу своей, и, держа камеру в вытянутой руке, направил ее и снял нас вместе. Это была одна из немногих его фотографий, включавшая и его собственное изображение. Отбросил камеру в сторону и что-то прошептал. Что же он прошептал? Теперь мне кажется, что мы с Тэйдзи вообще не пользовались словами, но, конечно, должны были. Я помню случаи, когда мы наверняка говорили, но я не в состоянии припомнить ни одного произнесенного звука. У меня такое ощущение, будто мы обменивались чувствами и мыслями телепатически, но это уж совсем за гранью. Я не могу услышать голос Тэйдзи, но должен же у него быть голос. Если я пытаюсь сосредоточиться, то слышу звук вроде лепета дождевых капель из наших уст. Ни пауз, ни высказываний по очереди, просто падающая вода. Я не уверена, что он произнес именно эти слова, но, по-моему, именно это он сказал в тот вечер.