Джон и Дэйв и Храм Кс'аль'наа''тхутхутху (ЛП)

– Ты слышал? – спросил Джон. – Его до сих пор не нашли!
– Замечательно.
– Как думаешь, что в итоге произошло? Может, жукотварь захватила его мозг?
– Хм, вполне может быть.
– Думаешь, он вернётся?
Да.
– Не знаю, Джон. Я устал.
– Так что… думаешь, опять начинается?
* * * * *
Я проснулся в незнакомом месте. Я мёрз и чувствовал боль в каждом дюйме тела. Я услышал хруст – как будто хищник обгладывает кость. Я разлепил глаза.
  
И увидел дракона, гордо стоящего передо мной на вершине холма.
Дракон был в телевизоре – на прямоугольном ЖК-экране «Тошибы». Под ним стояла игровая консоль с пучком проводов, раскинутых по грязному ковру. Я заморгал и прищурился – солнце светило прямо в глаза из треснутого окна. Повернулся – послышался хруст в шее – и увидел Джона, сидевшего в углу за компьютерным столом, пялившегося в монитор и державшего в руке полную бутылку прозрачной жидкости, которой, я уверен, ни в коем случае нельзя тушить огонь.
Я приподнялся и только сейчас понял, что меня чем-то накрыли, пока я спал. Я подумал было, что Джон накинул на меня одеяло, но присмотрелся и понял, что это пляжное полотенце.
Джон глянул на меня с компьютерного кресла и сказал:
– Извини, я испачкал второе одеяло, когда у меня протекла машина.
Хруст от животного не утихал. Я огляделся, пытаясь найти источник звука. И нашёл Молли: она лежала за диваном, засунув морду в пачку овсяных хлопьев «Капитан Кранч». Она жадно пожирала хлопья, придерживая коробку лапами.
– И ты ей разрешаешь?
– А, да. Хлопья всё равно просроченные. А корма для собак у меня нет.
Дракон застыл на экране – это был экран-заставка видеоигры, в которую он, по всей видимости, играл всё то время, пока я спал на диване.
– Который час?
– Почти десять.
Я встал – голова поплыла, – протёр глаза и чуть не закричал от боли, когда попытался растереть больной глаз. В плече было чувство, будто в него выстрелили, а в голове – будто пара эльфов пытается выбраться из черепа, дробя виски маленькими кирками. Я уже не в первый раз просыпался у Джона в таком состоянии.
Из моих штанов раздался музыкальный звон. Я залез в передний карман и вытащил телефон. На экране высветилось имя: «ЭМИ». Я закрыл глаза, вздохнул, и ответил:
– Да, детка.
– Дэвид, привет! Я смотрю новости! Что случилось?
– Разве ты не на занятиях?
Эми завалила базовый английский в прошлом сентябре, поскольку занятия начинались в восемь утра, и она постоянно их просыпала. Ну то есть – это же её родной язык, а она его завалила!
– Их отменили – ответила Эми. – О, опять показывают. Включи «Си-Эн-Эн».
Я отвёл телефон и попросил Джона переключить канал. Он нашёл «Си-Эн-Эн», и экран показал кадры хаоса, разразившегося вчера в больнице. Внизу было написано название города – значит, федеральные новости.
Джон прибавил звук, и мы слушали, как женщина-репортёр декламировала:
«…не было зарегистрированных случаев употребления наркотиков или психических заболеваний. Фрэнк Бёрджесс работал в полиции три года. Органы изучают место происшествия, но в полиции сообщают, что, с учётом ранений, возможность его выживания, цитирую: "крайне невелика"».
В кадре показали непомерно жирного шефа полиции, докладывающего о ситуации перед лесом микрофонов.
– Блин, вот это распёрло нашего шефа, – проговорил я в трубку.
– Ребята, а вы что-нибудь об этом слышали? Вечером, когда всё происходило? Говорят, там тринадцать раненых и, кажется, трое убитых. Вы не слышали выстрелов?
Я какое-то время молчал в трубку. Слишком долго. Одни и те же новости звучали одновременно из нашего телевизора и – по телефону – у Эми. Наконец, я ответил:
– Да, слышали.
– Ой-ой!
– Что?
– Дэвид, вы были там? Вы как-то замешаны в этом?
– Что? Нет, нет, Конечно нет. С чего ты взяла?
– Дэвид…
– Нет, нет, ты чего. Чувак просто рехнулся, вот и всё.
– Ты врёшь мне?
– Нет-нет. Нет.
Она промолчала. Её любимая уловка.
Я ответил, чтобы заполнить тишину:
– Ну, то есть, мы там были, но напрямую мы не участвовали…
– Я так и знала! Выезжаю.
– Нет, Эми. Ничего страшного не случилось. Уже всё закончилось. Мы просто были в том районе.
– Что это за звук?
– Молли ест хлопья из коробки.
Раздался голос Джона: «Эй, это же я!» Я повернулся к телевизору.
И действительно, на экране было лицо Джона. Голос репортёра поверх сюжета сообщил: «И пока Бёрджесс остаётся на свободе, в этом небольшом городке с каждым часом будет нарастать паника и паранойя».
Голос Джона вышел на первый план:
«…А потом мы увидели маленькое существо у него во рту – мы были от него всего в паре футов. Эта тварь была не из нашего мира. То есть, не инопланетянин, скорее из другого измерения. Думаю, теперь всем очевидно, что это существо обладает способностью контролировать разум».
Я закрыл глаза и застонал – на этот раз вслух.
Эми ответила:
– Я собираюсь. Поеду на автобусе.
Эми не умела водить машину.
– Даже не думай. Автобус будет ехать три часа. Твои занятия важнее. Если ты опять завалишь английский, тебя депортируют из страны. По-моему, это называется «Закон о патриотизме».
– Тогда жди на выходные. Я буду дома в пятницу вечером.
– Эми… Давай начистоту, хорошо? Я не знаю, безопасно ли сейчас здесь.
– Ох… Тогда я точно приеду. Я нужна вам.
– Эми…
– Мне пора, дорогой. Опаздываю на занятия.
– Ты сказала, что не…
Она повесила трубку. Я закрыл телефон, засунул обратно в карман и уставился на свои ботинки.
– Собираешься домой?
– Мне надо идти, Джон.
– Ладно. Но сам знаешь – к тебе домой залез жук.
– Думаешь, там ещё один?
– Не знаю, но…
– И что мне, по-твоему, делать? Опрыскать комнаты дихлофосом?
– Я просто говорю, как есть. Та тварь – она заползла Фрэнки в рот и как бы завладела им. Но появилась она в твоей кровати. Думаешь, это совпадение? Не стоит ли рассмотреть гипотезу, что она пришла за тобой?
В чём Джону не откажешь – он не стесняется поднимать неприятные темы.
– Слушай, мне без разницы. Твой диван слишком короткий. Сон на подлокотнике угробит мне шею.
– Кровать я тебе не уступлю.
Я забрал у Молли пустую коробку из-под хлопьев – теперь она повторяла форму собачьей морды. Мы направились к выходу.
* * * * *
На улице, где я жил, стоял припаркованный «Порше». Сказать, что это необычно – не сказать ничего. В этом районе жило белое отребье: в одном доме не было входной двери, ещё один – опечатан жёлтой полицейской летной. Перед моим маленьким бунгало обычно стояла только моя машина – «Форд Бронко» девяносто восьмого года. На подъездных дорожках трёх соседних домов стояли: «Понтиак Фиеро» восемьдесят пятого года, «Гео Трэкер» девяносто пятого и «ПТ Крузер» с деревянной облицовкой. Что ж, по крайней мере, я платил не слишком высокий налог на имущество.
Серебристый «Порше» прижался к гравийке напротив дома без двери – того, что был через три дома от моего, и где, кажется, никто не жил. Сверкающая машина выглядела так, будто телепортировалась сюда прямиком из салона. Даже шины лоснятся фабричным блеском.
Я припарковался на подъездной дорожке, вышел и вместе с Молли и обошёл вокруг дома. Всё спокойно. Водостоки уже начали засоряться, и скоро придётся их чистить. За домом стояло гигантское умирающее дерево, с которого к первой неделе ноября опадали все листья. Их слой доходил мне до щиколоток, но я знал, что в конечном счёте их сдует в соседский двор. Старик, живший там, вроде бы любил заниматься садовой работой, так что, думаю, мы оба были в выигрыше.
Я подождал, пока собака покакает во дворе, и вошёл в дом через заднюю дверь. Я прошёл в гостиную, а там – какой-то мудак расселся прямо посреди комнаты.
Устроился моём кресле, как у себя дома. На вид лет сорок, тёмные волосы с небольшой проседью на висках, остроконечная челюсть с трёхдневной щетиной. Жопа на подбородке. На нём был искусственно состаренный кожаный пиджак, под ним – рубашка с тремя расстёгнутыми верхними пуговицами. Ноги расслаблены и скрещены, на них – джинсы и ковбойские сапоги. Выглядел он так, будто сошёл прямиком со страниц модного каталога.