Смерть на жемчужной ферме
Кейт вскочил на ноги и слегка взял ее под локоть.
– Пойдем! Мне надоела эта возня! Ольсен ее закончит – Он дал одному из тупых близнецов-скандинавцев несколько кратких указаний. Войдя под сень пробковых деревьев, он крепко сдавил руку Памелы.
– Как стоит барометр? Друзья или враги?
– Думаю, что враги! – ответила она спокойно. Ловким движением он неожиданно притянул ее к себе. – Маленький айсберг, – хрипло проговорил он, – разве вы не знаете, что я вас люблю?
Она отшатнулась и напряженно выпрямилась, как струна. Если бы он поцеловал ее, она не задумалась бы его ударить.
– Идиот! – проронила она небрежно. – И – не Дирайк. Пустите меня.
– Вы мужественная девушка, Пэм – улыбнулся Кент и выпустил ее.
Памела почувствовала, как дрожат ее колени. Со дня смерти отца она ждала этой минуты и боялась ее. Инстинктивно она всегда опасалась Кента и глубоко не доверяла ему. Он был беспринципный, порочный человек. Их взгляды на жизнь были глубоко различны.
– Послушайте, – проговорил Кент, – если японец станет вас притеснять, я приду вам на помощь. Вам стоит только обратиться ко мне, поняли?
– Благодарю! – холодно ответила она. – Я могу сама постоять за себя.
На мраморной террасе, затененной ползучими растениями, ждали Нишиока и ее брат. Перед ними стоял стол из красного дерева с бумагами и перьями. Быстро поднявшись, маленький японец предложил Памеле стул. Ей кинулся в глаза угрюмый вид брата.
Нишиока открыл большую счетную книгу и стал читать с мягким, сюсюкающим акцентом:
«Протокол последнего заседания… Прибыль за квартал по июнь включительно… камней, исключая экземпляры нечистой воды и с дефектами по семь тысяч пятьсот фунтов, согласно оценке Л-Синга… Перламутра восемь центнеров, по сто три фунта и три шиллинга за центнер, каковая цена держится сейчас на Лондонском и Парижском рынках, согласно текущей котировке, сообщенной по радио и перехваченной из Кепанга».
Становилось жарко. Памелой овладевала сонливость. Как зачарованная, она не сводила глаз с гладкого лица говорящего, его движущихся красных губ, сверкавших алмазными огоньками глаз. Она ненавидит Нишиоку, – размышляла она про себя. Невинные с виду мелочи интуитивно заставляли ее быть настороже и казались ей сигналом грядущей опасности. После смерти отца Нишиока взял все дело в свои руки и заставил всех себе подчиняться.
Его голос продолжал свое монотонное жужжание. Девушка перевела взгляд на ящерицу, гревшуюся на белой балюстраде. Ее колючки и брыжжи, выделявшиеся на ослепительном фоне, придавали ей ужасающий вид. А на деле, она было совершенно безвредна. Полная противоположность Нишиоке, – подумала Памела.
Растягивая слова Кент прервал говорившего.
– А-Сингу не достанется больше камней. Ольсен рассказал мне сегодня, на берегу, что умный слуга Нишиоки выпил слишком много саки прошлой ночью и проломил череп почтенного А-Синга бутылкой пльзенского пива!
Черные глазки японца сверкнули на Кента.
– Совершенно верно! – осторожно сказал он. – Я был свидетелем этого происшествия.
– Вы хотите сказать, – воскликнула проникнутая внезапным подозрением девушка, – что он убит по вашему наущению?
Лицо Нишиоки приняло выражение сожаления.
– Дорогая мисс Лэндон, – мягко заметил он, – следует поддерживать дисциплину.
Наступило неприятное молчание. Кент пожал плечами и скрестил свои длинные ноги. Девушка содрогнулась. Она мысленно представила себе странную, причудливую колонию, возникшую на острове: представители почти половины земных рас были привезены сюда в качестве механиков, водолазов, матросов и служащих других профессий.
Ковыляющая фигура привлекла внимание Нишиоки. Он знаком приказал ей приблизиться, и на террасу, прихрамывая, вошел радиооператор Джонс. Раненый в битве при Ютланде, он стал с тех пор инвалидом. Проходя мимо, Джонс украдкой дружески улыбнулся девушке.
– Перехвачено из Кепанга. Перевод внизу – кратко пояснил он.
Нишиоки с бесстрастным лицом прочел вслух:
– Лагуна Гофмана ограблена сегодня утром двумя быстроходными морскими моторными ботами, которые ушли в восточном направлении. Предпринять немедленные тщательные поиски. Информировать ежечасно с канонерок в Кепанг.
Произошло общее смятение. Каждый разговаривал по-своему. Кент ухмыльнулся Памеле и многозначительно свистнул. Дирайк Лэндон разразился испуганными проклятиями. Девушка почувствовала, как холод сжал ее сердце. Один Нишиока, казалось, остался невозмутимым. Кивком головы он отослал Джонса и мягко упрекнул Кента:
– Вы чуточку поздно пустились в обратный путь, мистер Кент. Как бы там ни было, неудача налицо, и это ускоряет события. Мы должны на время оставить в покое голландские лагуны. Впрочем, существует одно прибыльное место, на которое мы до сих пор не обращали нашего внимания, – австралийские жемчужные местонахождения.
– Пора кончить наше пиратство! – воскликнула Памела.
– Странно! – иронически бросил Кент.
– Маленькая идиотка! – отозвался Дирайк. Она вспыхнула:
– О, я догадывалась об этом замысле! Вот почему я настаивала на заседании. Австралийцы всегда начеку. Троньте их промыслы и они не успокоятся, пока не выкурят нас, как крыс…
– Минутку молчания, мисс Лэндон – ласково вставил Нишиока. – Предположим, что все, что вы говорите, правильно. Согласен, что мы не можем надеяться продолжать наше занятие вечно. Поэтому, чтобы добиться успеха, мы должны целиться наверняка и часто. А два прицела всегда лучше, чем один. Предлагаю решить вопрос голосованием!
Памела поднялась и, с трудом удерживая слезы, перешла к балюстраде. Кент подошел к ней и шепнул:
– Вам не совладать с японцем, Пэм, хотя, отчасти Вы и правы. Эх Вы, горячая головка! Скажите слово и я разнесу всю затею вдребезги.
Ее ответный взгляд выразил возмущенное презрение. Передернув плечами, Кент погрузился в размышления и небрежно кивнул в знак согласия, когда произвели голосование. Загремели отодвигаемые стулья. Ящерица поспешила скрыться.
– Завтрак подавал! – голос Бэна, грудной и звучный, торжественно разнесся среди прорезаемой солнечными лучами колоннады.
III– Пятнадцать-два, пятнадцать-четыре, пара шесть и три девятки – жир!
Цепкие пальцы Ларсена с удовлетворением перекладывали одну карту за другой.
Грант Оттавей, подавляя желание рассмеяться, торжественно выложил на стол свои карты.
– Вот вам, ваша светлость! – шутливо произнес он. – Прошу простить, что ограбил вас.
Озадаченный свист исказил обветренную физиономию Ларсена. Поблекшие голубые глаза одобрительно взглянули на партнера.
– Вы живо научились, хитрец вы этакий! Но так-то часто я зеваю в игре! Видно глаза отказываются служить, – не разглядел, что это черви. – Глаза его заискрились. – Полагаю, что вас недолго придется обучать и всем тонкостям добычи жемчуга. – Привычным жестом он забил в трубку пахучую щепотку табака. – Ну, что у вас там дальше?
Они продолжали игру на покрытом линолеумом столе каюты, под раскачивающейся медной лампой. Судно медленным движением переваливалось с боку на бок. После третьей игры, которую Ларсен торжествующе выиграл, Грант Оттавей сложил свои карты и откинувшись на спину стула, зевнул.
– Хочется спать?
– Немножко, – признался он. – Утомительное занятие, целый день, не разгибая спины, вскрывать раковины.
– Еще бы! – согласился Дарсен. – Занятно бывает находить крупные камни. Но это редко случается. Я работаю на этом деле десять лет и могу по пальцам пересчитать все мои крупные находки. Однако, – вздохнул он, – они стоят всей груды остальных жемчужин.
Оттавей рассмеялся и засунул смуглую руку под ближайшую койку. Пошарив немного, он извлек опоссума. Серый пушистый комочек меха протестующе забрыкался. Сахар был слабостью Рикки.
Его жизненным призванием было медленно и со смаком проедать себе дорожку сквозь тридцатифунтовый судовой мешок с сахаром. Философски вздохнув, он свернулся клубочком с намерением сладко уснуть на столе каюты. Оттавей выколотил трубку, встал и потянулся.