Звездная пыль (СИ)

— В чем дело? — все же потребовал Астафьев.
Я попыталась отмолчаться, но это не дало результата. Меня так и не сняли с прицела взгляда.
— Слишком много тренировок, слишком мало еды, — пробурчала я неохотно.
— То есть вы собираетесь отключиться в моей машине от голода? Какая… неразрешимая проблема! — издевательски уточнил он и, пробормотав что-то вроде «чокнутых балерин», вылез из автомобиля.
Щелкнул замок, и я не без раздражения отметила, что меня снова заперли. Да что не так с этим парнем?! Охоч увезти меня куда-нибудь шантажом, надавать обещаний, зацеловать до потери пульса, а потом притвориться, что не было ни громких слов, ни жарких объятий. И снова приходит, сажает в машину, запирает… замкнутый круг! Неприятно царапнула мысль, что так же поступают с дикими зверушками. Подманивают в клетку вкусностями, гладят, любуются, выпускают на свободу и повторяют процесс, повторяют… пока животное не начинает приходить за добавкой по своей воле. Пока не приручат окончательно. Вот только покладистые зверьки уже не так интересны, ради них не нужно стараться.
Я мотнула головой, отгоняя жуткое сравнение, и отвела от шеи ворот платья. Предупредил бы хоть, что запрет — окно бы открыла. Не полностью, конечно, а щелочку, в которую ну никак не вылезу. А то сидеть в духоте, когда кружится голова — удовольствие ниже среднего. Благо, Вит отсутствовал недолго: дошел до ближайшего крошечного магазина и вернулся. Видимо, с едой.
— Вылезай, — велел он мне, распахнув дверцу и протягивая руку.
— По-твоему, меня нужно запирать? Думаешь, я далеко убегу в таком состоянии и на шпильках? — спросила я кисло и даже не заметила, как снова перешла на «ты». Никак у нас не получалось с субординацией.
— На пуантах, значит, скачешь в любом состоянии, а с каблуками беда? — поинтересовался он, ничуть не поверив.
Я фыркнула, оперлась на предложенную руку и осторожно вылезла из машины. И только когда сделала это, поняла, что не спросила, зачем.
— Ты что задумал? — попыталась я исправить оплошность, но Вит уже отодвинул меня в сторону и захлопнул дверцу машины.
— Кормить с ложечки, судя по всему. Тетя была права, сказав, что я похож на твоего папочку.
— Папочка не кормил меня с ложечки. Его не интересовали девочки младше восемнадцати, — огрызнулась я.
— Вот видишь, на одно сходство больше, — ничуть не смутился он, но прозвучало это скорее как насмешка над самим собой, и я замолчала, вглядываясь в лицо Вита. Он одернул себя тотчас, нацепив привычно непроницаемую маску, а потом достал из кармана… шоколадный батончик.
— Ты… — начала я.
— Сделай это еще раз, — перебил мой спонсор, тесня меня к машине своим телом и попутно разворачивая обертку батончика.
Я забыла, как дышать. Вот, значит, какие странные фантазии сидят в голове этого человека. Следовало отказать ему по множеству причин, но что-то подсказало, что так нельзя. Возможно, огромные, закрывшие радужку зрачки Вита или частое дыхание. Что бы он сделал, скажи я «нет»? Мне не следовало поощрять его на такие действия. Эд просто потешался над вечно голодными балеринами, и ничего плохого в том не было, но мой загадочный спонсор вкладывал в угощение совсем другой смысл. Безобидный жест вдруг показался мне настолько интимным, что к щекам прилила кровь.
— Ешь, — глухо повторил Вит, очевидно угадав направление моих мыслей.
Не разрывая контакт взглядов, я обхватила губами шоколадный край батончика и откусила. Совсем немножко. Я была ужасно голодна, а шоколад таял во рту так сладко. Дико хотелось закрыть глаза, как в прошлый раз, но я этого не сделала. Доставало того, что стоило мне облизнуть губы в поисках остатков глазури, как Вит заметно сглотнул. Он прижал меня к машине всем телом, и короткая юбка платья начала задираться, но я не сделала попытки поправить.
— Если ты действительно понимаешь, чем это закончится, — прорычал он мне в лицо, — то тебе стоит бежать отсюда прямо на шпильках и так далеко, как только сможешь.
После этого он тоже откусил кусочек батончика. И я уж не знаю, в чем дело, но это было куда интимнее поцелуя. Я как завороженная смотрела, как он жует шоколад и облизывает губы, а живот скручивался узлом.
 
— Доедай! Иначе я отвезу тебя в ближайший МакДональдс.
Отдав последний из приказов и сунув мне в руку остатки лакомства, Вит сделал шаг назад и направился к водительской двери.
Когда мама поняла, что отец ее не любит и не будет хранить верность, ей следовало либо смириться, либо найти работу и получить финансовую независимость. Она нашла третий способ — на дне винной бутылки. Не странно, что я предпочитала держаться от алкоголя подальше. И тем вечером, с Витом, мне тоже не следовало соглашаться на вино. Но он мог догадаться о причине, и я изменила своим принципам. О чем пожалела уже после первого бокала. Связные мысли разлетелись подобно перепуганным птицам, и я решила, что с разговором о Диане нужно поспешить.
— Знаешь, а ты молодец: пытаюсь вспомнить обещание главной роли в новой постановке и не могу такого вспомнить. Промо, и только. Ты говорил Адаму, что для рекламы Ди не подходит, но из зрительного зала никто не заметит разницу. Хитро.
— Спасибо, только разницу обязательно заметят, придирчивые люди все замечают. Впрочем, я действительно не обещал тебе место примы, ты его попросту не потянешь. Это знает и Адам, и Диана, и вся труппа. У тебя нет поддержки, стоит им как следует нажать — ты сломаешься. Но, видишь ли, афиша есть афиша — она соблазняет и обещает, нельзя ставить на нее не ту девушку, если нет достойной причины для замены. В день премьеры мечта должна воплотиться. Как это обыграть, чтобы Диана не повыдергивала волосы всем танцорам, — головная боль вашего руководителя. А у тебя задача простая: сделать все возможное, чтобы никто не догадался о пометке «второй» на составе. Сумеешь — поговорим о том, кому достанется место примы… в следующем сезоне. И лучше, чтобы этот разговор проходил между нами с Адамом, а не нами с тобой. Потому что амбиции нуждаются в подкреплении. У тебя в руках козырная карта. Разыграй ее как следует.
После шоколадного батончика я была совсем не голодна, но забросила в рот очередной кусочек рыбы, чтобы дать себе время переварить слова Вита и унять рвущуюся наружу злость. Звучало разумно, но очень хотелось найти контраргументы, пусть я и знала, что громче танца не прозвучит ничто. Какая же я дура, что посмела на что-то надеяться. Никогда не чувствовала себя неудачницей, а тут… да, самая настоящая. Надеялась победить Диану, у которой танцевальный опыт равен моему возрасту. Ну не смешно ли? Вот только время идет. Минус три года в труппе, минус еще год… В голове сам собой включился невидимый таймер обратного отсчета, отмеряющий время моей карьеры, а за ним пришла паника. Пока внутри не развернулась настоящая война за самоконтроль, я поспешила продолжить разговор, причем максимально нейтрально.
— Хорошо, — ответила, стараясь затолкать внутрь горечь.
— Я ждал более бурную реакцию.
— Ты сказал, что все решено, твои аргументы логичны. Ты вынудил Адама прогнуться, что могу сделать я, чтобы тебя переспорить? Совершенно ничего.
— И никаких слез и увещеваний? — Вит все еще недоверчиво щурился.
— Не думаю, что приглашая меня в ресторан, ты рассчитывал на громкую истерику в людном месте.
— Надеялся таким образом ее избежать, — поправил он меня.
— Я никогда не буду ни о чем умолять. Тем более мужчину, — скривилась я.
Вит весело рассмеялся и сделал большой глоток вина. Это был первый раз, когда я услышала его смех, и прозвучал этот смех оскорбительно. Он не поверил, но он меня не знал. Больше всего я презирала мать за то, что она унижалась перед отцом долгие годы. Я бы никогда не стала такой, даже в малом. Потому, глядя на смеющегося Вита, захотелось встать и уйти немедленно, только мысль о том, что он недооценивал меня, как и все остальные, заставила остаться. Он думал, что меня можно сломать. Он ошибался.