Вопрос цены (СИ)

Я сцепила руки на коленях, стараясь не выдать эмоций.
— Что тебе нужно? — спросила, не намереваясь тратить время на его игры.
— Хорошо, Оливка, — он налил вина мне и себе. — Перейдем к делу. Ты всегда любила сильных мужчин, не так ли?
Я молчала, стараясь не поддаваться на его провокации. Его манера говорить с насмешкой, как будто всё происходящее было лишь частью какой-то игры, раздражала меня.
— Перейдём к сути, Пётр Алексеевич, — твёрдо сказала я, игнорируя его попытки вывести меня из равновесия. — Что тебе нужно?
— То, что мне нужно ты прекрасно знаешь, — отрезал он. — К этому мы вернемся позже. Поговорим о другом. Ты спала с моим зятем, но он никогда не был тем мужчиной, кто по-настоящему привлекал тебя, не так ли?
— Ты решил поиграть в психоанализ, Петя? — я выплюнула имя как отраву.
Перумов усмехнулся, откинувшись на спинку стула, и сделал ещё один глоток вина, словно наслаждаясь каждым моментом этой беседы. Его взгляд был цепким, словно он пытался проникнуть глубже, оценить мои реакции, но я не собиралась давать ему такой возможности.
— Ах, Оливия, — протянул он, его голос стал более расслабленным, но в нём всё ещё чувствовалась скрытая угроза. — Ты всегда была такой острой на язык. Это даже забавляет. Но дело не в психоанализе, а в том, что ты не до конца понимаешь, что происходит вокруг тебя.
Он наклонился вперёд, поставив бокал на стол, и заговорил тише, как будто хотел, чтобы я услышала только его голос.
— Твой Олег — не тот, кем ты его считала. Ты думаешь, что он контролирует ситуацию, что всё под его контролем? Ты заблуждаешься. У него есть слабости, и ты одна из них. И я здесь, чтобы помочь тебе понять, как глубоко ты втянута в его игры.
Я едва сдержала себя, чтобы не выплеснуть свой гнев. Его попытки манипулировать мной через Олега были очевидны. Но я знала, что, если потеряю самообладание, это сыграет ему на руку.
— Тогда будь добр, просвети меня, — холодно сказала я, удерживая его взгляд. — Хватит играть в слова. Если ты так уверен в том, что Олег — не тот, кем кажется, давай, выкладывай. Но учти, что за каждое твоё слово ты потом ответишь.
Перумов снова усмехнулся, словно моя угроза только забавляла его.
— Оливия, ты слишком сильно доверяешь Олегу. Он не просто слаб — он уже проиграл.
Ухмылка Перумова была наипаскуднейшей. От плохого, очень плохого предчувствия у меня перехватило дыхание.
— Не веришь мне? — мужчина встал из-за стола, взял что-то с камина и подал мне. — Смотри сама, дорогая моя.
Документы. Фотографии.
Сначала я не поняла ничего.
Моё дыхание сбилось, когда я посмотрела на фотографии. Моё сердце замерло, и в голове всё закружилось. Ребёнок, мальчик — избитый, истощённый, окровавленный. Обнаженный. Его чёрные волосы были спутаны, а тело — покрыто следами жестокого насилия. Вокруг была мрачная, грязная комната, словно камера пыток.
Я медленно переворачивала страницы, изучая каждый документ, и мои пальцы сжались так сильно, что суставы побелели. На фотографиях был подросток, и в каждой детали я чувствовала, что здесь кроется что-то более страшное, чем я могу осознать.
— Что это? — мой голос дрожал, внутри начало нарастать ощущение, что реальность рушится.
Перумов стоял рядом, наблюдая за моей реакцией с лёгким выражением удовлетворения на лице.
— Это то, о чём ты никогда не знала, Оливия, — ответил он спокойно. — Мальчик, которого Олег пытался скрыть от тебя. Но теперь ты знаешь правду. Почитай медицинские документы, любовь моя.
Мир вокруг меня начал плыть, и я едва сдерживала себя, чтобы не потерять сознание прямо на месте. Слова в медицинских документах, одно за другим, складывались в ужасающую картину, но мой разум отказывался это принимать. «Насилие», «истязания», «побои», «пытки»…. «изнасилование» — эти слова разрывали мою душу на части. Я чувствовала, как комната начала кружиться вокруг меня.
Я знала эти черные волосы, я знала этого ребенка…. Я знала того, кто был на этих фотографиях.
Правда оказалась намного страшнее любой фантазии — документы датировались 1986 годом.
 
Это был сам Олег, в том возрасте, когда на него обрушились эти кошмары. Это объясняло всё: его силу, закрытость, его борьбу. И теперь я держала в руках доказательства того, что его прошлое было ещё мрачнее, чем я могла себе представить.
Моё тело затряслось, и я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Всё это время Олег скрывал от меня эту страшную правду. Не потому, что хотел обмануть, а потому что, возможно, не мог позволить себе снова пережить эти ужасы.
— Это Олег, — прошептала я, едва находя в себе силы говорить, глаза наполнились слезами.
Мир вокруг меня рухнул. Я не смогла удержаться на ногах, и стул подо мной опрокинулся, когда я упала на пол. Всё тело тряслось, пол качался, и реальность разлетелась на тысячи осколков, смешиваясь с невыносимым ужасом и болью, которые накрыли меня с головой. Я не могла осознать всё, что увидела и узнала за эти минуты.
Перумов стоял надо мной, наблюдая за моей борьбой с реальностью. Его лицо не выражало ни жалости, ни сострадания, лишь холодное удовлетворение тем, что он сломал что-то внутри меня.
Наконец, он присел рядом, схватил за руку и заставил приподняться.
— Ты ошиблась, Оливка, — его голос звучал мягко, но в нём было столько яда, что мне хотелось оттолкнуть его и сбежать. — Ты выбирала силу, а на самом деле выбрала слабого, сломанного мужчину. Он никогда не был тем, кем ты его видела. Ты ведь хотела настоящего мужчину, любимая, не так ли? А получила… опущенного человека.
Я сжала зубы, чувствуя, как его слова словно стекают ядом по моим венам. Он хотел, чтобы я поверила в это.
— Как думаешь, любимая, — продолжал он, прищурив глаза и делая паузу, чтобы насладиться моментом, — что с ним будет, когда первые издания страны опубликуют его историю? Что станет с его репутацией? С его властью? Он рухнет, как карточный домик. Тебе ли, моя красавица, этого не знать? — он нежно дотронулся до моей щеки. — Наше общество множество раз может внешне сочувствовать жертвам насилия, но в глубине души презирает их. Тем более — мужчин. Тем более — в таком виде.
Его слова были ядом, но ядом правдивым, отчего мне захотелось завыть. Я чувствовала, как по телу пробегает дрожь от смеси ярости и отчаяния, но я не могла позволить себе поддаться этим эмоциям. Его пальцы касались моей щеки, и от этого прикосновения меня едва не передёргивало. Он наслаждался моей болью, моей борьбой с самой собой. Я могла видеть его торжество, его уверенность в том, что сломил меня.
Я помнила реакцию Олега на фильм, на Центр, на любой вопрос, хоть как-то касающийся его прошлого и понимала: если эти документы попадут в СМИ — это сломает его. Он не перенесет второго погружения в ад.
Осознание того, что Перумов мог легко уничтожить Олега, разорвало меня изнутри. Я видела, как каждая его манипуляция приближает этот кошмар к реальности, и от этого моё сердце сжималось от боли и ярости. Олег, с его силой, самоконтролем и закрытостью, был хрупок там, где это действительно имело значение — в его прошлом, о котором он пытался забыть, скрыть его даже от меня. И теперь я стояла перед выбором, от которого зависела его судьба.
Мои пальцы побелели от того, как сильно я их сжала, пытаясь удержать равновесие, не поддаться панике, не показать Перумову, что его угрозы по-настоящему меня пугают.
— Ты думаешь, что это сломает его, — тихо сказала я, глядя Перумову прямо в глаза, голос дрожал, но я не отводила взгляда. — Но что ты хочешь в итоге? Только разрушить его или что-то большее?
Он долго молчал. Потом снова коснулся моего лица, провел пальцами по скулам, дотронулся до волос. Его прикосновение было неприятным, и меня снова затрясло от отвращения, но я не дала ему это заметить. Он наслаждался каждой секундой этой игры, своей властью, уверенностью в том, что контролирует ситуацию. Его глаза смотрели прямо на меня, и в них читалась смесь триумфа и чего-то более тёмного, почти одержимого.