Наследник пепла. Книга I (СИ)

— Нет, там всё совсем не так, — покачала головой сестра. — Там персонажи могут быть какими угодно, даже говорящими деревьями. Маги такую иллюзию создают. Ну что, сходим? Это очень красиво! Девочки, кто был, говорят, что очень чистые эмоции и живой нерв!
Мне понравилось описание. И самому захотелось увидеть то, о чём говорила Ада.
— Хорошо, — ответил я, поднимаясь. — Как только получится, обязательно сходим с тобой.
  
— Ура-ура-ура! — сестра захлопала в ладоши, забыв о приличиях, и на неё обернулись все, кто ещё был в фойе. — Ой, простите, — поспешила извиниться она и покраснела.
Я вытащил из внутреннего кармана небольшую пачку денег.
— Это тебе, — сказал я, протягивая купюры ей. — Чтобы не чувствовала себя ущемлённой среди этих всех дворянок-аристократок.
— Я вообще-то и сама — баронетка, — хмыкнула она, чем снова вызвала у меня братскую улыбку, затем выхватила деньги и сунула куда-то, я даже не углядел, куда именно. — Спасибо огромное! — и чмокнула меня в щёку.
— Постараюсь каждый день заходить, — сказал я. — Успехов тебе.
— Пока, — Ада махнула мне рукой и лёгкой походкой побежала к себе.
Я вышел из женского общежития и понял, что, несмотря ни на что, мне очень хорошо. Я даже посмотрел в небо, ища знакомые звёзды и планеты. Но сегодня отчётливо видно было только Венеру, а все остальные космические объекты расплывались в дымке.
Да, в груди поселилось некое ликование. Уж не знаю, по какому именно поводу была эта эйфория, но сейчас она была, как никогда в тему. Впервые за многие годы с души исчез камень, лежавший там с того дня, когда в дом пришло известие из пансиона благородных девиц, в который отправили Аду.
В комнате меня ожидал перформанс от Кости и Тагая. Они тренировались надевать форму на время. Я как раз вошёл в тот момент, когда была очередь Добромыслова. Мною сразу же овладело дежавю. Вот так же быстро и ловко он управлялся, сколько я его помнил.
— Представляешь, — притворно жалобным голосом сообщил мне Жердев. — Когда только начали, я у него почти десять секунд выигрывал. А теперь он у меня четыре.
— Мастерство не пропьёшь, — хмыкнул я, хотя к данному случаю это не относилось. — Наш друг достаточно быстр, — сказал я уже громче. — Теперь надо решить вопрос с десантированием.
— А вот с этим труба, — сказал Тагай, разведя руками. — К окну подхожу со страхом, а уж выглянуть совсем боюсь, не то что прыгать.
Мне сразу же вспомнилось, как он прыгал со Стены. Довериться товарищам с магией воздуха было сложно, но приходилось. Поэтому Тагай прыгал исключительно с закрытыми глазами, открывая их только в полёте, когда выбора уже не было. Ну и сгруппироваться надо было перед правильным приземлением. И так из раза в раз, опыт вообще не работал.
— Прыгай с закрытыми глазами, — сказал я, кивая на окно. — Попробуй, вдруг это поможет.
Как я и ожидал, данный метод сработал безотказно.
Мы ещё некоторое время потренировались, а затем разошлись по кроватям. Ночь прошла спокойно без тревоги, что мне показалось странным. Это означало, что наш декан задумал что-то более убойное.
В столовой нас ждало нечто очень смахивающее на митинг ущемлённого дворянства.
— Да где это видано! — возмущался курсант в расшитом кителе. — Я сюда учиться поступил, а не худеть.
— Вот именно, Лев, — поддерживал его Голицын, оглядывая остальных. — А вы чего молчите? Или будете давиться этим хрючевом?
На сегодня снова была каша, но сваренная по другому рецепту. На Стене такую давали только по большим праздникам, поэтому я не стал никого слушать и принялся за еду.
— Да ладно тут кормят, как скотину, — продолжал негодовать тот, которого Николай назвал Львом. — Но по каким таким законам у нас все продукты из комнат вынесли во время занятий? Я хотел поесть нормально, хватился, а там — пусто. Это же воровство!
— Спокойно! — в обеденном зале появился комендант Мартынов. — Курсант Толстой, все ваши зефирки и утки по-пекински будут отданы родственникам в том виде, в котором их забрали из ваших комнат! И запомните, пока на передачу съестного действует запрет! Вы либо будете есть то, что вам дают, либо будете голодать.
Вот и узнал, кем был ряженый курсант. Оказывается, из рода Толстых.
— Я буду жаловаться! — прорычал Лев, сел рядом с Голицыным, ненавидящими глазами уткнувшись в Михаила Юрьевича, после чего стал потихоньку отхлёбывать отвар из кружки.
Хм, а ведь методика Бутурлина работает. Таким макаром они через недельку уже не будут видеть свою жизнь без питательной каши. Хотелось аплодировать нашему декану. Он знал, что делает.
А видеть голодные лица мерзавцев было вдвойне приятно.
— Внимание, первый курс! — я оглянулся на голос и увидел Вяземского. — Сегодня у вас будет специальное занятие. Оказание первой магической медицинской помощи. Проходить будет во флигеле при медицинском факультете, поэтому после завтрака все на построение, а затем на занятие.
— Это что ещё за новость? — возмутился Голицын. — Какая ещё ПММП? Сроду ничего такого в этой академии не преподавали.
— Я же предупреждал, — мягко ответил на это куратор. — Вас ждёт множество сюрпризов.
— Надо было идти учиться позже, — вздохнул Николай. — Когда уже этого Бутурлина выпрут?
* * *
Занятия по оказанию первой магической медицинской помощи проходили в небольшой пристройке к главному корпусу академии. Пристройка была разделена на две части: в одной стояли койки, где студенты старших курсов лечили пришлых пациентов для прохождения практики, а во второй располагалось нечто среднее между лабораторией, операционной и кунсткамерой. Всюду стояли стеклянные ёмкости с частями демонических тел, в углу на каркасе красовался скелет летающей твари, которая, если мне не изменяла память, и была праотцом или праматерью тех самых шерстяных зверюг, что выбрались из прорыва и погибли в огне моего смерча.
— Это что такое⁈ — ничуть не стесняясь, голосом, полным презрения, выдал Голицын, когда мы вошли в кабинет, где некто с приглушённой руганью на своём горбу тащил макет демона-легионера в натуральную величину. А это ни много ни мало, а почти пять метров. — Что за голем?
Относились его слова к преподавательнице, которая нас должна была научить азам магической помощи, или к макету для меня осталось загадкой. Но Толстой внёс ясность своим едким комментарием.
— Семь на восемь, восемь на семь — это только голова, — брезгливо выдал Лев, который с недавнего времени стал держаться рядом с Николаем. — Что ещё за кунсткамера?
Преподавательница, судя по энергетике, сильный лекарь, действительно была просто огромна. Она возвышалась над самым высоким из нас почти на две головы. При этом была достаточно широкой и основательной. Я прикинул, что в ней килограмм двести чистого веса, и это при практически полном отсутствии жира.
Черты лица у неё были соответственно крупные, поэтому, скорее, отторгали, но при этом, если смотреть на них непредвзято, были достаточно пропорциональными и даже симпатичными. Но, конечно же, первое впечатление создавалось такое, что перед тобой женщина, которая тушит избы остановленными конями. Как в игре «городки».
— Рада приветствовать вас на своём занятии, — пророкотала над нами преподавательница, ослепительно улыбаясь. — Меня зовут Аграфена Петровна Бабичева. И сегодня мы будем учиться оказывать первую магико-медицинскую помощь самим себе.
— А по вам и не скажешь, что вы можете помощь оказать, — Голицын уже отошёл от первого шока и вернулся к своей обычной манере: хамить и дерзить, но при этом он не осознал, что слишком близко приблизился к преподавательнице. — Вам бы лучше борщи рожать да детей варить, чем пытаться учить аристократов со своей внешностью.
Лично я поостерёгся бы говорить подобное человеку, у которого кулак раза в полтора больше твоей головы. Причём, находясь в непосредственной близости от этого самого кулака. Но Голицын, видимо, совсем страх потерял. Точнее, чувство самосохранения.