Когда я закрываю глаза

По-моему, круто.
– Ради бога! Лора, я еще не сыграл в ящик! Но это случится очень скоро, если ты и дальше будешь пичкать меня высушенными мертвыми овощами.
– Брокколи не высушенные и не мертвые, – огрызнулась мама.
– Да не в брокколи дело! – завопил дедушка.
Посмеиваясь, я закрыл дверь и направился в столовую, откуда доносился тяжелый запах чего-то горелого.
Дедушку понять можно, мама та еще повариха. С тех пор как дедушка поселился у нас, она не оставляет попыток приготовить что-нибудь съедобное – и всегда безуспешно. В последний раз мама сделала лазанью, которая напоминала кашу и на вкус была как рвота опоссума. Понятия не имею, какой вкус у рвоты опоссума, но полагаю, что такой же отвратительный.
  
И все-таки мы с папой маму очень любим, поэтому, улыбнувшись, съели несколько кусочков. А вот дедушка не скрывал недовольства: громко ворча, поставил тарелку на пол, чтобы лазанью слопал Чуи. Но даже тот воротил от нее нос. Вообще-то пса зовут Чубакка. В нашей семье нет горячих поклонников «Звездных войн», просто шесть лет назад в отпуске мы нашли на заброшенной ферме тощего голодного щенка, больше похожего на спутавшуюся пряжу. Папе он напомнил вуки из «Звездных войн» – именно поэтому щенка назвали так. Он потолстел, вымахал в здоровую собаку, но я до сих пор путаю, где у него морда, а где задница.
– Ума не приложу, как мать все это терпела, – пробормотала мама, забирая у дедушки тарелку.
– Я задавался тем же вопросом, когда ты от нас съехала, – не остался в долгу он, скрестив руки на груди.
Развеселившись, я остановился понаблюдать за этими двумя. Чуи дрых под столом, вытянувшись во всю длину. Дедушка посмотрел на меня поверх газеты, которую сжимал в руках.
– Сэмюэль, – заговорил он своим низким голосом, – ты вымок до нитки.
– Дедушка, на улице льет дождь. Чему тут удивляться.
– Твоей матери следовало бы тебя подвезти, – проворчал он и снова уткнулся в газету.
Дедушка любит маму, а она его. Эти двое просто очень похожи. Собственные черты, которые им не нравились, они теперь ежедневно видели друг в друге, будто в зеркале. Плохо, что бабушка умерла. Она держала их вместе, будто клей. Но ее больше нет, и нам всем придется к этому привыкнуть.
– Ой, привет. Ты вернулся? Уже так поздно?
Светло-каштановые волосы мамы растрепались, несколько прядей выбились из косы. Мама – секретарь в начальной школе неподалеку. После смерти бабушки она вынуждена работать на полставки, чтобы уделять время переехавшему к нам дедушке. «Так хотя бы два дня в неделю дома будет кто-то, кто сможет позаботиться о нем», – сказала она.
Иногда к нам заглядывала сиделка, но только на час-два. На большее дедушка не притязал, да и возможности здесь ограничены.
Папа точно еще на работе. Он строитель. Просыпается в шесть часов утра и возвращается домой где-то между шестью и восьмью вечера. Зависит от того, как прошел день на стройке, какая была погода и подбросит ли папу коллега.
Сегодня мама могла бы отвезти меня к близнецам, которым я даю уроки музыки. Папа был не за рулем, и наш «Фольксваген Гольф», уже немного потрепанный, спокойно стоял в гараже. Но я никогда не позволял себя подвозить. У мамы своих дел хватало, а у меня имелся скутер. И вообще, чем старше становишься, тем больше начинаешь понимать. Что жизнь тяжела и сложна, что все не то, чем кажется. И как отчаянно родители ни стараются защитить своего ребенка, ничего у них не выходит. Порой они даже не замечают, что давно проиграли эту битву. Со мной это произошло в средней школе. Тогда я впервые осознал, что настоящие монстры – люди.
Я постепенно стал понимать, что значит быть беднее других. Да, можно об этом подозревать, догадываться, но полное осознание придет внезапно. В лице таких типов, как Йонас.
Мама с папой вынуждены трястись над каждым центом. Они много работали, прикладывали огромные усилия, но денег все равно не хватало. Странное дело.
– Сэм, все хорошо? – с улыбкой уточнила мама, так и не дождавшись ответа на свой первый вопрос.
Я кивнул и прочистил горло.
– Да. Прости, я задумался. Пойду наверх, приму душ и переоденусь. А то все такое мокрое, что липнет.
– Давай. Не хватало еще, чтобы ты простыл. Только скажи по-быстрому, как дела у близнецов?
– Все по-старому. Киан треплет Лили нервы.
«И мне тоже», – мысленно усмехнулся я.
– Но оба очень внимательные, быстро учатся. А с какой самоотдачей они подходят к занятиям… Это удивительно!
– Ты почувствовал страсть к музыке раньше этих двоих и до сих пор отдаешься ей без остатка.
– Мне повезло.
– Повезло, – прогнусавил дедушка. – Эк куда метнул! Юноша, не бывает такого.
Мама закатила глаза, а я широко улыбнулся:
– Пойду наверх.
– Заказать пиццу? – крикнула мама мне в спину.
Не успел я и рта открыть, как дедушка проворчал:
– Разумеется, заказывай. Юноше хочется пожить еще годик-другой. И убери, наконец, эти брокколи, пересоленной картошке уже ничем не помочь.
Они снова взялись спорить. «Интересно, как можно пересолить картофель, – мелькнуло у меня в голове. – Тут и вправду талант нужен».
Мама закажет «Маргариту» или «Кальцоне». Мне нравилось и то и другое. Мама наизусть знала, что я предпочитал брать в тех немногих службах доставки, которыми мы пользовались.
Устало переставляя ноги, я поднялся по лестнице. День в школе выдался неплохой: всего четыре урока, и на двух из них была замена. До чего приятно осознавать, что наступили выходные! Завтра наконец-то высплюсь. Выходные – это настоящее избавление.
Сегодня Киан и Лили были требовательнее обычного, и все равно мне нравились эти непоседы. Уроки с ними приносили не только удовольствие, но и немного денег. Помимо близнецов у меня еще двое учеников, но те занимались нерегулярно. У Лили и Киана я чувствовал себя почти как дома. Оба не только хорошо играли на пианино и гитаре, но и очень это любили. Одно дело просто учиться чему-то. И совсем другое – делать это с такой страстью. В первом случае можно получить необходимый навык, во втором – добиться мастерства.
Наверху маму с дедушкой совсем не слышно. Дом у нас небольшой, но очень уютный. Я бы сказал, компактный. Коридор и лестница узкие. Специально для дедушки мы приобрели дорогостоящий подъемник вместе с креслом-каталкой, на котором он поднимался и спускался. Установить такое кресло на нашей лестнице – задача не из простых, но в конце концов все получилось. Точную цену всего этого мне так и не назвали. «Ничего страшного», – сказала мама. Но вечером я услышал, как она плакала в спальне, а папа ее утешал.
Пройдя по серому ковру, я зашел в ванную. Там скинул мокрую одежду прямо на белую плитку, принял горячий душ. Затем пошел к себе в комнату и достал из ящика чистые сухие вещи: джинсы и приятный к телу свитер.
Переодевшись, я с облегчением вздохнул. Так-то лучше.
И все равно мне холодно. Я забыл включить отопление. Быстро выставил батарею на четверку – пусть спальня прогреется до нормальной температуры – и ударился головой о полку.
Я живу в этой комнате, сколько себя помню, но хоть раз в неделю обязательно стукаюсь об эту заколдованную полку. Проклятье.
Спальня у меня самая обыкновенная. Под потрепанным серым ковром, которому сто лет в обед, прятался местами испорченный ламинатный пол. В углу под большим окном, выходившим на юг, стоял темно-синий диван, на котором я спал. Рядом держатель с гитарой, сверху на полке около двадцати виниловых пластинок. И дедушкин старый граммофон. Другого дедушки, а не того, который брюзжал внизу. Отца папы. Он умер, когда я был совсем маленьким. Но кое-что нас объединяло – любовь к музыке. Во всяком случае, папа не уставал это повторять. Тот дедушка завещал мне свою коллекцию пластинок. Я редко их слушал из страха сломать, испортить. И сейчас включил музыку на стационарном компьютере, стоящем на письменном столе.
  
В прошлом году я купил на собственные сбережения новый компьютер. Не планировал этого делать, просто предыдущий помер от старости. Ну, так посчитал дедушка, мол, Windows 98 свое отжил.