Пышка, не верь лютому! (СИ)

Наш отель был жемчужиной в этой оправе. Не просто здание, а продолжение скалы, нависавшее над бирюзовой лагуной. Он был выстроен из светлого песчаника, с бесконечными арками, увитыми виноградом, и внутренними двориками, где журчали фонтаны и стояли кованые скамейки в тени старых кипарисов.
Нас поселили в бунгало на самом краю обрыва. Стоило выйти на террасу, и захватывало дух. Казалось, ты паришь прямо над морем. Бескрайняя, сияющая лазурь простиралась до самого горизонта, сливаясь с небом. Внизу, далеко-далеко, виднелась узкая полоска золотого песка пляжа, и белоснежные яхты казались неподвижными игрушками.
  
Я никогда не видела ничего подобного. После серых улиц нашего города, после тяжелой, давящей роскоши особняка Макса, это место было глотком свежего воздуха. Здесь все было наполнено светом, пространством и безмятежностью. Даже воздух звенел по-другому — от стрекот цикад и далекого плеска волн.
Я стояла на террасе, опершись о перила, и чувствовала, как что-то тяжелое и сжатое внутри меня понемногу разжимается, тает под теплым южным солнцем. Даже моя тайна, трепетавшая внутри, казалось, затихала, убаюканная шумом прибоя.
Макс обнял меня сзади, его подбородок коснулся моей макушки. —Нравится? — спросил он, и в его голосе сквозь привычную уверенность пробивалось редкое удовлетворение — от того, что он смог подарить мне этот восторг.
— Это самое красивое место на земле, — прошептала я искренне, закрывая глаза и откидываясь на его грудь. На мгновение забылись все страхи, все вопросы. Остались только солнце, море и щемящая, невероятная красота, которая, казалось, лечила душу.
Мы сидели на террасе нашего бунгало, залитой лунным светом. Серебряная дорожка тянулась по темной воде до самого горизонта. Я играла с краем своей блузки, не в силах больше носить эту тайну в себе. Южный воздух, казалось, размягчил мои страхи, подарил мимолетную смелость.
— Макс... — начала я, голос прозвучал чуть слышно, почти потонув в шуме волн. — Мне кажется, я беременна.
Он замер. Секунда, другая. Казалось, даже море притихло, затаив дыхание. Он медленно повернулся ко мне, его лицо в лунном свете было серьезным и нечитаемым. Его единственный открытый глаз (синяк под другим уже почти сошел) уставился на меня с такой силой, что мне захотелось отступить.
— Что? — его голос был низким, больше похожим на гортанный выдох. — Ты уверена?
Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и посмотрела ему прямо в глаза. Страх отступил, уступив место странному, новому чувству — уверенности. В себе. В том, что происходит внутри.
— Да, — сказала я твердо, и это «да» прозвучало громче, чем шум прибоя. — Я уверена.
На его лице что-то переменилось. Сначала это была просто напряженная маска, затем в глазах вспыхнула искра — дикая, необузданная, первобытная. Он не улыбнулся. Не рассмеялся от счастья. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было все — шок, триумф, немое изумление и та самая одержимость, что теперь обрела новую, конкретную цель.
Он медленно, словно боясь спугнуть, поднял руку и коснулся кончиками пальцев моего еще плоского живота. Его прикосновение было невесомым, почти благоговейным.
— Юленька... — прошептал он, и его голос дрогнул, впервые за все время, что я его знала. В нем не было бархатной мягкости или стальной команды. Была сырая, неподдельная эмоция. — Моя хорошая девочка.
Затем его пальцы сжались в кулак, и он опустил руку, но взгляд его горел еще больше. —Ты подарила мне всё, — сказал он уже более привычно, но с невероятной мощью за словами. — Теперь никто и ничто не посмеет к тебе прикоснуться. Ты поняла? Никто.
Он сказал это не как обещание, а как констатацию свершившегося факта. Я, мое тело, наша тайна — все это теперь было под самой надежной его защитой. Самой жесткой.
Он не спросил, как я себя чувствую. Не засыпал вопросами. Он просто принял это как данность. Как свой самый большой выигрыш. И в этом было что-то пугающее и в то же время невероятно стабильное.
Он потянулся ко мне, обнял, прижал к себе так крепко, что стало трудно дышать, но я не сопротивлялась. Его сердце билось часто-часто, выдавая то волнение, которое он так старательно скрывал.
— Мой наследник, — прошептал он мне в волосы, и в этих словах был заключен весь его мир, вся его империя, все его амбиции. — Наш сын.
  
Глава 7
 
Глава 7 
Неделя была похожа на сладкий, длинный сон. Солнце, море, его редкая, расслабленная улыбка. Мы загорали на шезлонгах, и он, к моему удивлению, мог часами просто молча держать меня за руку, глядя на волны. Мы ели удивительную еду в прибрежных тавернах, и он не отпускал ни одного колкого замечания о моем аппетите. Казалось, мы оба на время забыли о его делах, о моих страхах, о всем, что было за пределами этого райского уголка.
Но кошмар ворвался внезапно, как удар ножа в спину.
Мы вернулись с ужина, я зашла в номер первая, скидывая сандалии. —Макс, ты тут? — бросила я в тишину роскошных апартаментов.
Ответом было стремительное движение сзади. Грубая ладонь с силой зажала мне рот, резкий запах пота и дешевого одеколона ударил в нос. Другая рука обхватила талию, и меня рвануло назад, прочь от двери, вглубь комнаты.
Паника, острая и слепая, ударила в виски. Я забилась, пытаясь вырваться, издавая приглушенные звуки под ладонью. —Ааа! Помогите!
Дверь номера с грохотом вылетела с петель. На пороге, залитый яростным светом люстры, стоял Макс. Его лицо исказилось гримасой чистой, неконтролируемой ярости. Он не кричал. Он издал низкий, звериный рык и в два шага оказался рядом.
Он не стал оттаскивать нападавшего. Он просто начал бить. Жестко, метко, с ошеломляющей жестокостью. Прозвучал глухой удар, хруст, мужской стон. Хватка ослабла, и я, отшатнувшись, прислонилась к стене, задыхаясь.
Макс одним резким движением сорвал с головы нападавшего черную балаклаву.
Из-под нее открылось знакомое, но теперь перекошенное от боли и страха лицо. Тот самый партнер. Тот, кто сбежал с деньгами. Тот, о ком Макс говорил с ледяной угрозой в голосе.
Макс схватил его за воротник, приподнял и, не выпуская, прижал к стене. Его собственное лицо было белым от бешенства, жилы на шее надулись.
— Что тут делаешь, сука? — его голос был низким, шипящим, полным такой ненависти, что по коже побежали мурашки. — Ты посмел прикоснуться к ней? Ты вообще понимаешь, на что ты сейчас подписался?
— Не трогай меня, Макс! — захрипел бывший партнер, пытаясь вырваться из его железной хватки. Его глаза, полные животного страха, бегали по комнате в поисках выхода, которого не было.
  
Макс лишь сильнее вдавил его в стену, его лицо приблизилось к лицу предателя. —Говори, мразь, пока я тебя на куски не порвал! Что тебе надо?!
— Да я хотел напугать тебя и твою… твою корову, — он дико косо взглянул на меня, — чтобы ты ещё заплатил! Думал, испугаешься за неё и отдашь всё до копейки!