Мы вдвоем

Он поднялся на верхний этаж. «Постучи три раза, и я открою, — напутствовал по телефону Мика. — Тут куча зануд, нет желания открывать каждому, кто стучится или скребется».
Теперь настал черед Йонатана занять место скитальца, чья жизнь упакована в синий рюкзак «Дженспорт», а Мика оказался «домовладельцем» с собственной комнатой в Иерусалиме. «Домовладелец» выслушал повесть скитальца о череде событий и с серьезным, взрослым видом спросил:
— Но разве ты не мог там остаться? Зачем вести себя так драматично?
Йонатану хотелось сказать, что только по вине Мики он здесь, в этой смрадной безнадежной комнате, прокричать, что именно Мика внес безумие в его семейную жизнь.
— Но теперь-то что, — раздумчиво поднял глаза Мика. — Ты хочешь со мной тут поселиться?
— Разве это возможно? — вопросом на вопрос ответил Йонатан.
— Все возможно, вопрос только в том, зачем тебе это. Ты ведь можешь сегодня переночевать в своей с Алисой иерусалимской квартире, насладиться тишиной и одиночеством, успокоиться, а завтра вернуться в Шаарей-Ора, получить немного тумаков, извиниться, и все вернется в свою колею. Зачем тебе все баламутить? Да и жизнь тут, между нами говоря, не сахар. Каждый день приходит какой-то местный секретарь и велит мне выметаться, носит официальные письма от главы ешивы, где тот меня информирует, что я незаконно завладел комнатой в ешиве, и что они намерены вызвать полицию. Это, прямо скажем, не ужасно, но и не слишком приятно. Кроме того, тебя здесь узнают. Плюс-минус завтра же они заметят, что за звезда к ним приехала, и начнут донимать тебя вопросами. Честно говоря, это не стоит того. Я сюда попал только после того, как у меня кончились деньги на аренду — немного пожил у родителей, но мы постоянно ссорились. Они хорошие люди, но мы на разных волнах, и я уже не мог с ними оставаться ни минуты. Но ты смотри, теперь у тебя есть сын Идо, может, к тебе они отнесутся по-другому, — Мика широко улыбнулся Йонатану.
Ночь Йонатан провел на верхнем ярусе колченогой двухэтажной кровати в захваченной Микой комнате. Ему не спалось, да и громкий ритмичный Микин храп делал свое. Он раздумывал, не сбежать ли, не поехать ли спать в их с Алисой квартирку с видом на Эйн-Карем, не вернуться ли в дни до родов, когда все хорошее еще было у него впереди. У них. Но он знал, что не сможет там находиться без Алисы, и вообще — не может быть сейчас один.
Утром их разбудил стук швабры об дверь, а в щель под дверью просунулось официальное оповещение от ешивы, что если сегодня до двенадцати комната не останется пустой, чистой и прибранной, то дирекция ешивы будет вынуждена обратиться в полицию с жалобой о вторжении.
Мика смял письмо, безучастно скомкал его в шарик и бросил в мусорное ведро.
— Каждое утро так, этот громила приходит и сует мне под дверь бумагу. Как будто этих сволочей в полиции хоть на грош это заинтересует. Между нами говоря, я никому не мешаю. Тут полно пустых комнат. Кто ушел в армию и оставил пустовать кровать, кто женился, у кого кризис среднего возраста начался — не учится, ищет себя, находит. Знаешь, тут шутят, что под некоторыми кроватями валяются трупы зубрил, умерших от прилежания, и никто об этом даже не знает. Но дирекции нечем заняться, вот они и нападают на меня.
Полный стыда за проведенную ночь, Йонатан вышел из общежития, на автобусе поехал в Бецалели, встал перед классом и принялся преподавать субботнюю ѓалаху, будто ничего в его жизни не изменилось. А после первого урока к нему подошел Бен-Цур и чутко поинтересовался здоровьем малыша, на что Йонатан произнес: слава Богу, подрос — в надежде, что Бен-Цур не заметил его испуганной интонации.
Затем он вернулся в бейт мидраш и снова погрузился в Гемару: стал с начала читать найденный на пюпитрах трактат «Кидушин», с головой погрузившись в него, пока не позвонил встревоженный Мика и спросил, куда он делся. Когда Йонатан вернулся в комнату, Мика упрекнул его:
— Ты ненормальный, почему не позвонил сегодня Алисе? Ты лезешь на высокое дерево, потом не сумеешь спуститься. Подумай как следует, что ты делаешь.
 
Наутро — снова пробуждение от шума швабры. При помощи простых отмычек дверь распахнулась, в проеме возник глава ешивы, рядом с ним — директор, позади — двое гордых собою «взломщика». Йонатану показалось, что ему мерещится, но глава ешивы, в костюме и с седеющей бородой, оглядел их обоих сочувственно и насмешливо. Затем, однако, состроил гневную мину и резко заговорил:
— Доброе утро, я прошу вас покинуть эту комнату. У нас здесь ешива, а не гостиница или пансион. Из-за того что мы находимся у въезда в Иерусалим, сюда постоянно являются всякие типы, и нам очень важно не быть общежитием для людей, которые здесь не учатся.
Мика сонно взглянул на него и бесцветным голосом спросил:
— Но, уважаемый рав, как насчет гостеприимства? Поверьте, мы никому тут не вредим.
Глава ешивы секунду помолчал, словно взвешивая возможность поддаться очарованию Мики, и наконец ответил:
— Вы хороший парень, и я был бы рад пригласить вас домой, но здесь — ешива, а не ночлежка, нельзя позволить тому, кто здесь не учится, постоянно здесь ночевать. Я ни в коем случае не стремлюсь никого задеть, а хочу поступить с вами по совести, поэтому можете остаться до утра пятницы, а в воскресенье я уже вселю сюда учеников ешивы. Знаете ли, у нас, слава Богу, во всем интернате нет ни единой пустой кровати. — Только после этого он, словно впервые заметив Йонатана, холодно спросил: — А с вами что, цадик?
— Я всего лишь его гость — гость вашего гостя, — сказал Йонатан, желая отделиться от принявшего его в гости и злодеяний последнего, а после паузы добавил: — Но я бы хотел здесь учиться, это возможно?
— Разумеется, — отозвался удивленный ответом глава ешивы. — Проведите у нас несколько дней, позанимайтесь с утра до вечера, убедитесь, что вам это подходит. Если подходит, договоритесь о собеседовании с равом Вайсблумом, который отвечает за прием в ешиву, побеседуйте с ним на ученые темы, и он, возможно, вас примет. А пока вы не наш студент, и я прошу вас о том же, о чем просил его. — Он с явным негодованием ткнул пальцем в сторону Мики. — Освободить помещение.
Этого происшествия ему хватило. Он хотел начать все с начала, поехать в их квартирку, найти там Алису и убедиться, что они — обычная пара. Просто-напросто молодые родители, начинающие вместе, удивляясь и побаиваясь, растить своего первого младенца. Но он знал, что Алиса его не ждет, что ему нет прощения, что он по собственной вине сделался опасным человеком, которому нельзя оставаться одному, потому что он сам себе может навредить, и что он не готов назавтра вновь оказаться в неловкой ситуации с главой ешивы. Он решился ехать к родителям на улицу Йордей-ѓа-Сира.
Йонатан предполагал, что отца не будет дома, а только мать, но, как ни странно, не оказалось их обоих, и он нашел ключ, затолканный куда-то в глубину его набитого кошелька. На секунду он смутился, что вторгся непрошеным, и, чтобы развеять смущение, стал осматривать многочисленные портреты Идо, заполонившие все возможные поверхности в гостиной. Он поймал себя на мысли, что в их с Алисой маленькой гостиной нет ни единой фотографии Идо. Как-то он хотел повесить, но Алиса сказала: «Йонатан, нужно продолжать жить, нельзя же, чтобы наш дом стал мемориалом».
Он покрутился по пустой, чистой квартире, обнаружил множество висящих на холодильнике записок с именами (на выздоровление, брак и обогащение) и, завершив обход квартиры, развалился на диване. В маленькой тесной квартире, куда их родители решили втиснуть свою жизнь, у него не было своей комнаты и даже значимых воспоминаний. Она ему представлялась не домом, а, скорее, убежищем, местом, где можно приклонить голову и, когда потребуется, залечить душевные раны.
В замке уверенно повернулся ключ, и в двери показался Эммануэль. Увидев друг друга, оба были явно удивлены.
— Папа, что ты здесь делаешь? — вымолвил первым Йонатан.