Куда ведет соблазн
Некоторые из трав Фиона обнаружила в огороде, после того как она его прополола. Другие нашла в кладовой, которая не запиралась, так чтобы кухарка могла добавлять специи в блюда, а Хэмиш – иметь лечебную траву, если кто-то заболевал.
Фиона не хотела, чтобы ее застали в кладовой, и послала туда Элис, подробно проинструктировав ее, какие травы и сколько взять.
– Это яд, миледи, – сказала Элис в испуге.
В комнате они были одни, но горничная говорила шепотом.
– Лекарство поможет приблизить мои месячные на несколько дней, – спокойно сказала Фиона. – Только и всего.
– Оно может также приблизить вашу смерть, – выговорила Элис в ужасе. – Я слышала про женщину, у которой началось страшное кровотечение после того, как она выпила такое зелье.
Фиона побледнела. Ей было прекрасно известно, какой опасности она подвергает свое тело и душу, но выбора у нее не было.
– Я не могу допустить, чтобы семя графа укоренилось в моем лоне. Это стало бы бедствием.
– Отец Нил говорит, что ребенок – благословение Божье.
– Младенец – это и вправду чудо, – согласилась Фиона. – И все же, если ты не забыла, у меня уже есть сын, и он нуждается в моей защите. Что будет со Спенсером, если я забеременею?
– Вы думаете, граф вас бросит?
– Я не уверена. Он явно вздохнул с облегчением, допустив, что я бесплодна.
– Но вы не бесплодны! – воскликнула Элис. – С чего это граф так подумал?
– Я была замужем десять лет, и у меня не было собственных детей. Предположение графа вполне логично.
Элис покраснела и опустила глаза. Она была горничной Фионы все десять лет ее замужества и хорошо знала, как редко барон делил постель со своей супругой.
– Почему вы не попросите Господа направлять вас?
Фиона покачала головой:
– Я не могу оставить Спенсера на произвол судьбы. Риск слишком велик. Для всех нас, но особенно для некоторых невинных младенцев. Эван Гилрой своей жизнью показывает, как нелегка доля незаконнорожденного человека.
Осторожно сняв с огня котелок, Фиона поставила его на пол под окном. Элис заглянула внутрь и была удивлена, как мало в нем оказалось зелья, но Фиона знала, что этого будет достаточно.
Перелив несколько чайных ложек отвара в чашку, она подула на него, чтобы немного остудить, и все под неодобрительным взглядом Элис.
Потом, неожиданно почувствовав укол сожаления, Фиона поднесла чашку к губам и залпом выпила содержимое.
После вечерней трапезы Гэвин остался в большом зале. Его внимание привлекла группа женщин, собравшихся у камина. Среди них была и Фиона с клубком шерсти в руках. Если быть точным, она сидела не рядом со всеми, а немного поодаль. Явный изгой. Рядом с ней была ее горничная, и если бы не она, Фиона казалась бы полностью изолированной.
Закинув руки за голову, Гэвин выпрямил ноги и потянулся. В этот момент он увидел, что рядом с Фионой сидел лохматый пес.
Он лежал у ее ног и наверняка крепко спал, хотя явно считал себя защитником Фионы.
– Мне надо поговорить с вами на деликатную тему, милорд. Это касается леди Фионы, – к Гэвину подошел Хэмиш.
Гэвин взглянул на дворецкого. После тяжелого дня он был не в настроении выслушивать жалобы, но долг лэрда прежде всего.
– Да?
Хэмиш откашлялся:
– Нашим женщинам она не нравится.
Гэвин повернул голову, чтобы удостовериться, что их никто не слышит, и сказал:
– Это не имеет значения. Важно то, что леди Фиона нравится мне.
– Простите меня, милорд. Конечно же, ваши желания – это все, что имеет значение.
Гэвин махнул рукой, отсылая дворецкого. Хэмиш повернулся, но остановился в нерешительности.
– Говори, – приказал Гэвин. – Тебе явно надо что-то сказать, чего скорее всего я не хочу знать. Но ты считаешь, что я должен это услышать.
– Женщины замка жалуются, что леди Фиона вмешивается в распорядок дня. Она настаивает на том, чтобы помогать в домашних делах, и это вызывает у всех возмущение.
– С каких это пор работать – это преступление? Мне кажется, служанки должны быть благодарны за помощь или хотя бы оценили усилия леди Фионы.
Хэмиш тяжело вздохнул:
– Это же женщины, милорд.
– Полагаю, ты хочешь, чтобы я поговорил об этом с леди Фионой?
– Если вы считаете, что так будет лучше, – смиренно ответил дворецкий.
Гэвин побарабанил пальцами по столу. Ох уж эти бабы! Могут создать проблему на пустом месте.
– Скажи всем – если они предпочитают, чтобы я попросил леди Фиону перестать трудиться вместе, она по моему приказу будет вести себя как избалованная благородная леди, которой придется прислуживать.
Лицо Хэмиша расплылось в улыбке.
– Хорошо, милорд. Мне доставит огромное удовольствие передать служанкам ваши указания.
Фиона ожидала, что у нее начнутся судороги и головные боли, которые обычно сопровождают месячные, но она к полному упадку сил не была готова. Она надеялась отвлечься на какое-нибудь занятие, но у нее закрывались глаза, и она просто не видела нитку шерсти, которую сучила. Больше всего ей хотелось добраться до спальни и лечь в постель. Остаться одной и страдать в тишине, ни о чем не думая. Но никто не мог покинуть зал без разрешения графа, а просить его у Фионы настроения не было.
– Может, пойдем, миледи? – услышала она голос Гэвина. Она даже не слышала, как он подошел. Обрадовавшись, что может уйти, Фиона встала, и Гэвин взял ее за руку.
К тому моменту, когда они поднялись наверх, Фиона почувствовала, что ноги стали ватными и она упадет, если сделает еще один шаг. Она быстро пожелала Гэвину доброй ночи и уже взялась за ручку двери в свои покои, когда ее остановил его голос:
– Куда это ты собралась?
– Спать, – устало пробормотала Фиона, оборачиваясь. Судя по недовольному голосу, можно было себе представить, какое хмурое у Гэвина лицо. – Я совершенно без сил.
– Почему ты идешь к себе?
Закрыв глаза, Фиона прислонилась к двери.
– Я не могу… то есть, я хочу сказать, мне сегодня надо остаться одной. И завтра, и послезавтра, – добавила она.
– Фиона, что случилось?
«О Боже! Ты что, дурачок?» Ведь уже был женат, так что обязан все знать. Фиона повернулась и посмотрела Гэвину в глаза, надеясь, что до него дойдет. Или по крайней мере поймет намек и оставит ее в покое. Но Гэвин по-прежнему смотрел на любовницу с недоумением.
– Это мои женские дни, Гэвин, – простонала Фиона. Ей было так плохо, что не было сил деликатничать.
– Мне все равно. Ложись в мою постель.
Фиона обернулась. У нее раскалывалась голова.
– Это невозможно, – настаивала она.
– Я никогда не считал, что в это время женщина становится нечистой. Такова ее природа. Почему это так ужасно?
– Такова доля женщины – страдать в одиночестве.
– У тебя боли?
Она побледнела:
– Я… в общем… я не могу обсуждать это с вами.
– Я пошлю за твоей горничной. А теперь пойдем в мою опочивальню.
Спустя несколько минут пришла Элис с ночной рубашкой, тазом теплой воды и другими принадлежностями. Гэвин отвернулся к окну. Но как только горничная удалилась, он сразу же подошел к кровати.
– Повернись на бок, Фиона.
Приподняв угол влажной салфетки, которую Элис положила ей на лоб, Фиона посмотрела на него в упор.
– Вы сошли с ума?
– Я не животное, – сказал Гэвин, чувствуя себя оскорбленным. – Делай, что говорю.
Фиона поняла, что от спора она еще больше обессилеет и у нее разболится голова. Она повернулась – лицом к стене и услышала, как он тихо засмеялся, а потом почувствовала его руки у себя на спине, а затем на плечах. Массаж был нежным, но сильным, и она начала расслабляться.
Уже засыпая, Фиона почувствовала, как Гэвин поцеловал ее в шею, а потом проложил губами дорожку к мочке уха.
– Гэвин, – пробормотала она.
– Шш. Я просто говорю «спокойной ночи». И все же я не хочу, чтобы ты считала меня слишком благородным и способным лишить себя шанса получить удовольствие.