Sex под запретом (СИ)

Если она плоская – должен быть край. Его теория - пустышка.
- По данным одной очень секретной организации, в Австралии находится стена и к ней никого не пускают, — спокойной поясняет Амин, лыбится снисходительно, якобы туплю и задвигаю несуразную чушь именно я.
- Очень удобная отмазка, — фыркаю и потряхиваю головой, опасаясь, что его невообразимая ересь, отложится в долговременной памяти.
  
- Почему сразу отмазка, инфа доступная для избранных. Сказать, где находится вторая стена?
- Скажи, — готовлюсь рассмеяться и развенчать в пух и прах его средневековый миф. Такой молодой и такой…отсталый. Жаль ломать его сомнительного склада психику, но думаю, так будет лучше.
Слава богу,боль, да недолго и толкает,
по итогу, чтоб отвезти нас в райЗа нашими замёрзшими, покошенными окнами
завтра разгонится май-май-май.[1]
Новая непризнанная звезда берёт микрофон, и слышимость полностью теряется.
Амин мне что-то говорит, но разобрать, даже навострив оба уха, не представляется возможным.
Показываю жестом, то есть, подёргав себя за мочки, что аудио недоступно, только видео.
Я же вижу, как его губы шевелиться, а читать по губам, к сожалению, не научилась, хотя планировала, чтобы озвучивать в дальнейшем отснятый компромат.
Амин кивает в сторону выхода, предлагая переместить нашу дискуссию на улицу. Подскакиваю резво, пошарив глазами по залу. Светка извивается перед сценой, но в упор пялится на мягкие диванчики.
Зуб даю, что выделывается ради Кострова и его драгоценного внимания, и, кажется, я поступаю подло, уводя его для разговора, но это ненадолго. Светик хоть и заметит, но не успеет огорчиться.
Орловского не видно. Тоже, мне бойфренд, так-то его девушку нагло уводит, не внушающий доверия мажор. Кто знает, что у него на уме, но я буду не я, если это не выясню.
Земля плоская, как можно в такое верить. Держится на трёх китах, а вокруг солнца её на санках катает упряжка гигантских хаски. Нехилое заявление, теперь объяснимы землетрясения и цунами. Видимо, когда собаки не в одну ногу скачут, у нас случаются природные катаклизмы.
Смешно становится до коликов в животе, едва я это представляю.
Амин обнимет меня за талию, проводя сквозь толпу. Сто́ит возмутиться, мол, что он такое себе позволяет, но он ничего себе не позволяет, оберегая от столкновения с не совсем вменяемыми и трезвыми любителями клубной движухи.
- Так и что у нас со стенами? – выпаливаю стремительно, ступив ногой на тротуарную плитку и ослепнув от фар, подъехавшей к клубу машины. Из салона вываливаются три парня и три девушки.
Надо же напихались как тунцы в банку. Кто у кого сидел на коленях и без слов понятно. Юбки у двух раскрашенных девиц перекошены. Парни с энергетиками, так что ночь всем предстоит бессонная. Музыка орёт в салоне похлеще, чем приложиться к динамику на сцене.
Амин цепляет меня за руку и ведёт к своей машине. Согласна, там действительно поспокойней будет, а то у меня голова начинает болеть с непривычки от яркого света, музыки и пения, которого и пением не назовёшь.
- Стена, Амин, — любопытство гложет неимоверно и становится без разницы, почему он открывает не переднюю, а заднюю дверь.
- Какая стена? – переспрашивает так, вроде думал совсем не о том, о чем мы спорили. Делаю круглые глаза, затем вовсе их подкатываю, — Ааа стена…стена находится в Арктике, но там холодно, никто не рискнул сунуться.
- Ты понимаешь, что несёшь бред. Я знаю, что есть глубоко верующие плоскоземельцы, но у них, у всех с головой непорядок. Бредятина притянута, даже не за уши и держится не на соплях, — полное разочарование в том, что у него нет достоверных или толковых версий, чтобы меня хоть как-то увлечь.
Отворачиваюсь от машины, чтобы не спеша удалиться домой. Троица во главе с Амином может развлекаться как им угодно, но без меня. Пойду лучше статью накатаю про Нелли Кострову, и совесть меня мучить не будет. Её популярный сын элементарные вещи собрать в одну кучу не может.
- У меня есть фотки, снятые дроном, нечувствительным к низким температурам, — безразличным тоном палит мне в спину Амин и пригвождает к месту.
- Нет у тебя никаких фоток, — травлю ехидно.
Он достаёт из кармана телефон, что-то рассматривая на экране и стреляя взглядом в меня, стоя́щую на распутье.
- Нет, так, нет, — убирает обратно гаджет. Пряча его и всколыхивая во мне бурю протеста. Я журналист по призванию, моё дело разоблачать бессовестных врунов.
Ненавижу, когда последняя точка поставлена не мной, а ещё меня бесит, что Амин стоит и самодовольно ухмыляется. Он не прав, и я это докажу.
Подхожу к нему впритык, задираю лицо кверху, а он склоняется нависая надо мной. Его дыхание щекочет щёки и провоцирует глобальное омурашение. Кожу на шее иголками колет. Глаза у него удивительные, мерцают плотоядно в полумраке, подхватив от фонарей неоновые блики.
- Дай телефон, — голос у меня становится, как у загульной кошки. Мягкий, шелковистый и чуть-чуть вибрирует. Откашливаюсь, имитируя всего-то першение, а не влияние волнующей энергетики Кострова.
- А волшебное слово, — требовательно откатывает.
Заторможенно взираю на ворот кожаной куртки, затем переключаюсь на округлый вырез белой футболки и участок смуглой кожи. Сглатываю зачем-то трижды и всё – таки киваю.
- Пожалуйста, — совсем тихо выдавливаю.
Амин вынимает телефон, на который мне абсолютно и по неясной причине пофиг. Приобнимает, забравшись рукой под края худи, касается костяшками голой полоски над брюками, затем просовывает за пояс большой палец, отклоняя меня на капот и к себе. Спиной к своей груди. Подбородок кладёт на плечо.
Совершенно, естественно прижимаюсь к нему. Такой он волнующий и наглый. Начинаю взглядом метаться в поисках спасения. Ягодицами вжимаюсь в его ширинку и нет, чтобы пресечь томительные поглаживания в районе пупка, так я ещё и шею подставляю.
Очень всё это возбуждает. Очень…непозволительно. Я как будто безвольная. Чувствую, как воздух нагревается и опаляет лёгкие, когда острый кончик его языка дерзко проходится по коже.
Руки у него волшебные. Особенно та, что подбирается к груди, прикрытой спортивным лифчиком. Соски сжались, напряглись, словно помнят, какие чудеса он с ними вытворял губами.
- Телефон, Амин, — вынуждаю себя сосредоточиться и не рассыпаться на тротуаре угольками.
Прикладывает отпечаток к сенсору, но тот не откликается.
- Походу сел, — озвучивает то, что я и сама вижу. Экран тёмный и без малейших признаков жизни, — Давай внутрь сядем, пятнадцать минут и зарядится.
- Почему пятнадцать? – мне, конечно, поплавило мозг, но не до такой степени, чтобы не вспомнить – достаточно тыкнуть зарядку и телефоном можно пользоваться, ну максимум две минуты ожидания, пока он загрузится.
- Потому что с прикуривателя заряжается медленней, — выговаривает, будто подслушав мои мысли.
Надо же, вот этих подробностей я не знала. Как говорится: Век живи – век учись.
Киваю ему, поддавшись сумятице чувств, тормозящих мой мозг и все когнитивные навыки, то есть те, которые должны были уловить подвох, но оказались слепы и глухи.
Не настораживает меня заведённый мотор, как только мы оказываемся в салоне. Телефон, небрежно брошенный на панель, тоже не вызывает никаких опасений. Призна́ю, в машинах я дуб дубом. Мало ли, прогреть нужно, перед тем как, что-то заряжать.
- Пристегнись, — повелевает Костров, пока я, не моргая, слежу, как перекатываются мускулы под футболкой от неторопливых, чётких движений.
- Зачем? – выдавливаю из себя, сцепляя на коленях пальцы.
- Затем, Солнце, что ты наивная, просто пиздец, — отпечатывает со смехом, а затем давит на газ и я, буквально сливаюсь с креслом.
[1] Macan ( Май)
  
= 18 =
 
Фары тухнут, погружая салон и впереди стоя́щую многоэтажку в полумрак. Горящие в доме окна, хоть как-то разбавляют кромешную темень. Брутальный профиль Амина смотрится зловеще. Я умею себя накрутить и догнаться бурной фантазией. Чем и занималась всю дорогу. Сопя, кряхтя и негодуя.