Будем жить! (СИ)
- День, хорош языком чесать. Давай, хвастайся. – командую я, младший сержант с широкой улыбкой кивает и… ну, я-то такое видел сотни раз, а для тёть-Лиды…
- Господи, какое чудо! – это не крик, это тише, взвизг скорее, но сколько в нём эмоций! Почему почти все женщины приходят в неконтролируемый восторг от вида мелкой пушистости? Так, а это уже лишнее! – Можно его погладить?! Или это девочка?! Дайте подержа-ать, ребя-ата-а! – а как голосом играет, надо же! Надо прекращать, День на такое убойное сочетание красоты и умоляющих глазок не рассчитан:
- Нельзя, извините. Это будущий боевой кот, он не поймёт и может напасть, даже я не беру Рычика на руки, только его напарник. – стараюсь «надавить» голосом. Женщина секунду раздумывает – уверен, прикидывает, не пора ли лить слёзы, но решает, что это несколько не в тему – и возмущается:
- Какой ещё боевой кот?! Этот кроха?! Жалко вам дать погладить котика – так и скажите! – о, а вот и предвестники слёз в голосочке, ну чудо просто, а не красавица, всё как по писаному!
- Именно так. Оглянитесь. – небрежно отвечаю я, откидываясь на спинку стула. Капризное выражение исчезает с личика поварихи, будто стёртое каким-нибудь полотенцем; она резко бледнеет и замирает на месте, стараясь даже дышать неглубоко и медленно. Ещё бы – когда перед тобой на расстоянии вытянутой руки оказываются две такие зверюги, дёргаться не хочется как-то само по себе, без лишних уговоров и объяснений. И ведь сидят мои пушистые тихо, спокойно, ну пасти чуть раскрыли, клыки выставили… так ведь не рычат, не угрожают ничем! Просто сидят, можно сказать, дремлют…
- Э-это… его род-дители?! – вот это перемена! Ну зачем же так пугаться?! Никто никого есть не собирается, мирно сидим и окружающих не трогаем… можно в голос разговаривать, к чему этот шёпот?
- Разве что приёмные, но о малыше заботятся. – отвечаю я нарочито спокойным голосом. – И их надо кормить, всех трёх – а то от тушёнки они и так уже злятся, надоела она им, за время поездки. Пока на базе были – выходили за периметр, а там их учить не надо, сами всё умеют. А вот в дороге… Пока мы на земле – подстрелить им что-нибудь не проблема, но вчера мы не успели, а сегодня, как назло, пришлось грузиться в авральном темпе. А котам же не объяснишь, почему у них вдруг такая диета! Нет, ничего не случится, если ещё день-два на тушёнке посидят – но если есть возможность этого не делать… а? Да и мелкому расти полезнее на натуральной пище…
Тёть-Лида, за время моего короткого монолога чуть пришедшая в себя, внезапно получает (судя по выражению лица – здорово её коты из колеи выбили, так-то эта красавица собой владеет отменно!) могучий импульс к принятию нужного решения! Кажется, я, сам того не ожидая, наступил на мозоль материнского инстинкта – как же, «ребёнок голоден!». У неё с этим, возможно, какие-то проблемы, не хотелось бы… да что уже рассуждать, слово сказано. Зато какой эффект!
- Не переживайте, найдём мы вашим зверюгам пожевать! – торжественно объявляет повариха (что-то у меня серьёзные подозрения пробиваются, сквозь гормональное непотребство – для поварихи она слишком… слишком, короче), и тут же исчезает в сторону кухонного блока (да помню я, что на водоплавающих средствах передвижения всё не как у людей, и называется оное помещение «камбузом», мне не жалко…).
Через десять минут два моих котана с трудом удерживались в высокомерно-равнодушных позах – обожрались котики, совсем как я, едва сидят – а Рычик, бедолага, и вовсе расплатался на боку возле миски с мелко порубленым мясом, кажется, птичьим; и только тоскливо гипнотизировал ещё примерно с килограмм свежатинки – не лезло-о-оо! Пузец у котёнка стал похож на проглоченный ненароком воздушный шарик, который подкачали ещё и прямо у него в желудке; собственно, и лежал кошарик на боку именно потому, что на брюхо лечь просто не мог – назад полезет…
32-е число пятого месяца, палуба «Богатыря», позднее утро.
- А вы после дембеля куда собираетесь? Если не секрет, конечно? – вопрос с подковыркой, задан вроде как невзначай, но вот косой взгляд, как укол шпаги из-под бровей, выдаёт явную заинтересованность. День пожимает плечами и мямлит:
- Да как-то не думали… Не думал, это ж будет уже без команды… сам по себе. – последние слова Денис говорит неожиданно расстроенным тоном. Я, хотя прислушиваюсь к их беседе краем уха (да и далековато я от них валяюсь – нормальный человек услышал бы только невнятный шум; ну может ещё определил бы, что шум издают беседующие люди, не больше), различаю это недовольство вполне отчётливо. Несколько секунд стоит тишина, а потом Соня неожиданно предлагает:
- А если хочешь – давай к нам, на «Богатырь»! Я попрошу Мохового, он обязательно возьмёт! И в рейсы ходить… – девочка… да нет, уже почти девушка, на миг замирает, а потом отчаянно заканчивает фразу – вместе будем! – и тут же жарко краснеет и едва сдерживает себя, чтобы не удрать куда-нибудь подальше, в трюм, чтоб никто не видел. День пока что не догнал, судя по его бессмысленной роже, а я едва удерживаюсь от того, чтобы изумлённо присвистнуть – если я всё правильно понял, парню сейчас предложили что-то типа помолвки! Выражение «вместе пойти в рейс» у Ново-Земельных моряков/речников подразумевает то же самое, что и на Старой Земле – вступление в команду одного корабля/судна на рейс или более. А вот «вместе ходить в рейсы» – может означать куда большее, особенно если речь идёт о разнополых парах! Ну как если услышать выражение «снимали одну на двоих конурку» от, скажем, рабочих-монтажников, приехавших на установку радиоретранслятора – и те же слова от вернувшихся с курорта студентки-секретарши и её начальника, пребывающего во вполне дееспособном возрасте и выглядящего пусть не как какой-нибудь Шварц-Рембо, но и до Де Вито ему ещё килограммов сорок набрать бы не помешало… а заодно и ноги по колено отпилить! Уверен, услышав подобное из уст этой самой секретарши, любой в первую очередь подумает, что шеф снял эту самую общую на двоих «конурку» только для того, чтобы надёжная, проверенная и безотказная работница всегда была под… рукой, разумеется – мало ли, какие производственные вопросы понадобиться заполночь решить!
Иными словами, наблюдаю я здесь практически откровеное признание в ярко, как бывает только в сопливом практически возрасте, вспыхнувшем чувстве! А День, незнакомый толком со сленгом местных водоплавающих – да и я не то чтоб очень, но всё же успел малость поднахвататься – даже, кажется, не врубился, что именно ему только что предложили. И ведь Рыжее Недоразумение ему действительно нравится – с того самого момента, как превратилось из непонятного, всунутого в робу палубного матроса почти бесполого подростка; в одетую в аккуратную, лёгкую белую фланелевую «голландку», коротенькие брюки-шорты в тон, «под клёш» чёрные как сажа, белые сандалии на босу ногу, пусть и не на шпильке, но с неким подобием каблучка, и опять же берет – но на этот раз тоже новенький, опять же чёрный и с «крабом» на тулье – девочку/девушку! Кстати, под «голландкой» у девчонки, кажется, сейчас нет ничего – хотя я и не присматривался, да и смотреть там, пока что, откровенно не на что. В любом случае, не для меня это чудо так нарядилось, причесалось и даже, кажется, упросило «тёть-Лиду» помочь с «боевой раскраской»! В последнем не уверен – в смысле, что помогала именно «тёть-Лида», хотя не неведомый же нам Моховой этим занимался? – а вот сама «раскраска» точно в наличии! Да и ведёт себя этот ещё почти ребёнок… м-да, привираю, не такой уж и ребёнок, особенно по местным меркам – здесь даже пятнадцатилетняя невеста не вызывает ни у кого особых возмущений – весьма активно; можно сказать, ведёт осаду неприступного Дениса. День, кажется, не совсем понимает ещё, что его не троллят, а серьёзно «уговаривают», иначе… не знаю, его дело, я свечку не собираюсь держать! В конце концов, у Сони есть семья (причём на борту «Богатыря»!) – они пусть и заморачиваются! А День уже не совсем сопливый – как-нибудь разберётся…