Сад для вороны (СИ)

Квартира мне нравится с первого взгляда. Она уже с мебелью, даже с кое-какой техникой. Бывшие владельцы, если верить риелтору, здесь (как и соседи сверху) вообще не жили. Купили, оплатили оформление интерьера, а затем решили, что квартира не нужна. Цветы в кадках — и те поливал человек из службы клининга.
Огромная столовая-гостиная, много света. Окна почти в пол, все направлены на юг. Последнее — особенность китайской застройки. Выглядит как что-то дорогое, но не кричащее. Думаю, позже мама решит добавить уюта. Уверена, она с этим замечательно справится.
  
— Мне нравится, — озвучиваю вердикт.
Соседи снизу… Ежели их что-то не устроит, это будут их проблемы. Могут съехать, если станет невмоготу от нашего соседства.
Я в семье младшая, но мое слово решающее. И даже не потому, что эти хоромы (в сравнении с нынешней квартиркой) мы берем на мои честно заработанные. А потому, что мои славные родители хотят, чтобы их драгоценное дитя было довольно.
Зрачки риелтора расширяются, когда в подтверждение моих мыслей предки в один голос сообщают ей:
— Берем.
Цена вопроса — три миллиона двести тысяч юаней. Практически всё, нажитое непосильным (детским) трудом. Следующее крупное поступление средств — через квартал. Тут могли бы помереть некоторые земноводные, если бы я не помнила, как в моем мире будет дорожать жилье. И в Китае тоже.
Чтобы уберечь земноводных всего мира, сообщу: лет через десять квадратный метр в этом доме будет стоить в два раза дороже. Несмотря на то, что срок эксплуатации здания сократится.
Всё, минутка душных циферок завершена.
Презент на «дэ-рэ» уходит на оформление (ведь надо получить разрешение на сделку). Риелтор, как мне кажется, отправляется сразу в массажный салон — спину приводить в порядок после стольких-то поклонов. Не по мне такое подобострастие к клиентам, но в данном случае ворону не спрашивали.
Я же на сей радостной ноте на следующий день несу в Солнышко торт. Мама заказывала (точно знаю) ворону, но получилась вольная фантазия кондитера на заданную врановую тему. Скорее, это ворон, который зачем-то косит под павлина.
Что сказать: неплохо. На вкус — тоже вполне себе ничего. Пока трескаем всей группой бисквит, крем и шоколадные перья, размышляю: стоит ли обрадовать Вэйлань нашим скорым сближением?
Здравый смысл велит молчать: сделка еще не подтверждена. Ребячество подмывает сказануть, чтобы леопардовая соседушка заранее готовилась.
Она и без того смурная, словно ей не тортик предложили, а тухлую капусту. Хотя чоу тофу — вонючий тофу — здесь за милую душу едят. Мне пока не доводилось (к счастью), но по тому, что я видела и слышала, местные его вовсю едят. Восьмого марта у нас… у бывших нас — Международный женский день. А у нас-нынешних это день вонючего тофу. Не к торту будет сказано.
Словом, молчу. Одно пятно на репутации артиста — и до конца жизни не отмоешься. Буллинг (бесит это слово), он же травля во время учебы — это серьезное обвинение. Это сейчас мы мелкие, можно всё списать на детские шалости и возраст «несмышленышей».
Можно: но кто-нибудь ведь взбаламутит общественность. Мол: как награду давать — так нет ограничений в возрасте. А как другого ребенка «мучать», так она маленькая. Пока что Сюй Вэйлань доставалось (физически) в основном от Шуфэн. А пару-тройку незапротоколированных слов к делу, как говорится, не пришьешь.
В общем, жую торт и не бухчу. До конца учебного дня.
Пока мы не сталкиваемся после занятий в танцевальном классе.
Я задержалась: отрабатывала усложненные движения нового танца. Меня хотят поставить в центр, а там не только общую хореографию нужно исполнять, но и ажно целый трюк — я кручу колесо. Один раз.
На матах я его уже сотню раз прокрутила. Но на полу делать долго не разрешали. Три года — рановато для гимнастики. Даже самым прогрессивным и пластичным деткам. Но и «вау-эффект» на очередном концерте создать хочется. В конце учебного года состоится еще одно представление для гордых родителей. И так — в финале каждого семестра по отчетному выступлению.
В общем, я сначала упрашивала учителя дать мне добро на тренировки без матов. Даже без мысленного упоминания серой птицы, что в пиньин выглядит так: huīniǎo. Вы уже достаточно продвинуты в языке моей новой родины, чтобы зачитать это самостоятельно.
Затем под восторженные крики одногруппников я это колесо тренировала. Удача не подвела: ни осечек, ни травм. Обошлось и без учительского инфаркта.
Когда звучит сигнал о завершении урока, все детки (с разрешения учителя) бегут в раздевалку. А я как бы между делом спрашиваю, не научат ли меня еще чему-то?
Подобные элементы самостоятельно учить — путь в травматологию. В лучшем случае — трата времени, так как заучишь по незнанию неверно — придется переучиваться. Наша фитоняша — учитель танцев Мао — умеет не только в танцы, но и в акробатику. Сама показывала пару раз, производила на деточек впечатление. С ошеломительным успехом, кто бы сомневался.
Мао (пишется, как кошка, что очень ей идет) обещает подумать. Вежливо благодарю — может, даже слишком, потому как Мао смущается. Убегаю в раздевалку позже всех.
Танцы — всегда последний «доп» в нашем расписании. Со сменой одежки нам не помогают. Няни ждут снаружи, чтобы сопроводить «заезд» к главному корпусу. А оттуда уже учитель Дун «выдает» детей родителям.
Если кто-то долго копается (всякое бывает, мы ж малявки), или просто задерживается, чтобы еще позаниматься (это можно), то няни делятся. Не почкованием, а на сопровождение и ожидание. Одна бежит с теми, кто уже готов «к выдаче». Другая сторожит выход из дальнего корпуса, как верный пес Хатико. Учитель уходит сразу — ее работа выполнена.
Так-то, если вдуматься, работка у них не самая легкая… Зато зарплата достойная, элитный же сад. За задержки (тут могла бы быть тупая шутка про развитие, но ее не будет) еще и доплачивают.
Когда я выхожу из раздевалки, все из класса уже ушли. А нет: в углу скрутился кто-то из наших воробушков. Почему воробушки? Так мы до самых-самых холодов не носим шапки. Все — черноволосые, гладкие чернявые макушки над широкими куртяшками торчат. Если глянуть сверху — чисто стайка шустреньких воробушков скачет вприпрыжку.
Этот птенчик сидит в углу, ножки подтянуты, головушка уткнулась в коленки. По форме (детка не переодета) не понять, кто там скрючился.
— Ты в порядке? — спрашиваю с тревогой.
Вроде бы никого наша Мао не шпыняла сегодня. Класс нормально справляется, отстающих больше нет — подтянулись еще в том полугодии.
В ответ от меня отмахиваются.
— Ладно, — замечаю я розовую заколку в волосах.
Не больно-то и хотелось, с чудом леопардовым беседовать вне учебных часов.
И я бы ушла. Протопала через весь класс, ловя в зеркалах свое отражение. Потянулась к двери. И услышала всхлип.
Гордая дочь семьи Сюй — плачет в углу танцкласса? Я тут же развернулась на пяточках.
Да, мы вроде как враждуем «фракциями». Да, она та еще мелкая говнистость. Я так и не простила ее за тот посыл мяча в лицо Шуфэн. Подставы и зеленый «маскировочный» окрас — фиг с ними. А случай с мячиком — это другое.
  
Но здесь и сейчас Вэйлань — плачущий ребенок. Дитя, которое нуждается в утешении. С искореженной — усилиями взрослых — психикой.
Пройти мимо? Взрослая тетка внутри меня не смогла.
И чхать три раза с высокой колокольни или с крыши даосского храма на мое личное к ней отношение.
— Вэйлань? — короткий вопрос и касание.
Трогаю за плечо со всей деликатностью. Малявка поднимает заплаканное личико. А затем кидается на меня. Как была, из положения сидя. Головой врезается мне в живот, изо всех сил толкает.