Сад для вороны (СИ)

Упоминание работы на давнего (и более успешного) конкурента взбесило У. Ян Шихунь указали на дверь.
«Специально обученные» хорошо постарались. Даже раздобыли свидетеля со студии Хуань (недовольные люди найдутся везде, если хорошо поскрести… поискать). Так что даже диалог из телебашни сохранился.
— Я не буду с тобой работать, — реплика режиссера. — Дверь — там.
— Не уйду! — слова актрисы. — Это нечестно! Я не допустила никаких ошибок.
  
— Не желаешь выходить в дверь, — ответ режиссера У. — Можешь выйти в окно.
— У-у-у, — это уже мои слова, реакция на добросердечность режиссера.
Дело было на изрядной высоте (телебашня так-то не низенькая, за четыреста метров ее забабахали), так что совет прозвучал грубовато. Шихунь, видимо, тоже так подумала. И закатила некрасивую прилюдную сцену. Что хорошо (для некоторых, не буду тыкать пальцем, неприлично же), ведь иначе сопоставить дальнейшие события было бы труднее.
Ян устроила скандал, ругая обоих режиссеров нехорошими словами. Цитат, к сожалению, не привели. Не для детских ушей, похоже. Итогом сцены, как ни странно, стало не вышвыривание скандалистки (в окно! В окно ее!), а личный разговор режиссера с нею. Тет-а-тет, после которого роль Ян Шихунь таки получила. И конверт, вроде как с авансом за работу.
Только все в индустрии в курсе, что гонорары авансом в самом начале съемок выдают… мягко говоря, не всем. Звездам первой величины — да, вопросов нет. Но где звезды, и где эта… актриса.
А затем вышло интервью.
И всё это так гладко излагается, что мне в какой-то момент начинает казаться: дело не только в зависти. Статуэтки статуэтками, убытки убытками… Низкие рейтинги — это к дождю… в смысле, к тому, что смоют ваш сериал в канализацию. Нет заинтересованных рекламодателей, повторную трансляцию не купят и т.д. Деньги выбросили в окно — сериал не окупится.
И всё же… Червячок сомнений гложет меня. Кажется, есть еще причины, которые нам не озвучат. Что-то личное? Эх, и спрашивать бесполезно.
Дальше рассказ «ужимается», потому как там уже подробности соглашения с семьей Лин. Их щегол нам сообщать не готов, так как это тоже — часть соглашения.
— Удар предназначался мне, — склонил голову еще раз Ян Хоу. — Но задел и вас. Упоминание Мэйли добавляло сенсационности обвинениям. Мне действительно очень жаль.
— А этот У-у-у, — тяну фамилию и сжимаю кулачки. — Он получит наказание?
— Возможно, позже, — дергается уголок рта Яна. — Да, еще кое-что. Пожалуйста, возьмите это, — он тянется к сброшенному пиджаку, достает из кармана карту памяти. — Бу удалил эту запись. А затем восстановил. Пэй не так много смыслит в технике, чтобы догадаться о подобной возможности.
— Это… Запись падения? — мамины пальцы вздрагивают. — А семья Лин в курсе?
Ян Хоу поднимает взгляд наверх и едва заметно улыбается.
На обратном пути (в такси, по настоянию и за счет щегла) мамин мобильный чуть ли не разрывается от входящих звонков. Она их сбрасывает, один за другим. Я подглядываю: любопытно же. Дорожную скуку можно частично унять, напрягая память: видела ли я уже этот номер в период между интервью и пресс-конференцией?
Да, мамочка снова всем резко понадобилась. В утренней газете на развороте мы обнаружили статью: «Демон или богиня? Феномен Мэй-Мэй». Мы дружненько посовещались и решили, что общение с прессой сразу после травли (будем называть вещи своими именами) не очень-то нам интересно.
В ресторане Мэйхуа аппарат отключала. Хороший тон и неподдельный интерес к тому, что скажет собеседник. После включила, но вскоре явно была этому не рада.
Угадайка с входящими неожиданно выходит на новый уровень. Потому как на экране высвечивается не номер, а иероглиф. Внешне он ассоциируется у меня с колодцем. Означает — золото. Читается как «цзинь[2]».
И его мамочка тоже сбрасывает. Даже быстрее, чем незнакомые номера.
[1] 茶(кит). [Chá] — чай.
[ 2 ] 金(кит.) [jīn] — золото.
 Глава 10 
Мне дико любопытно: по какому поводу звонил маме тот Цзинь? Само собой, еще очень хотелось узнать, кто он такой вообще. Именно потому, что меня разбирало любопытство, я… уснула.
Точнее, сделала вид, что сплю. Разморило малявку, что такого? Тем более, время дневного сна уже почти-почти. Изображать спящую я научилась еще в прошлой жизни. Там ведь недостаточно закрыть глазки. Мышцы тела и лица должны быть расслаблены, дыхание замедленное и ровное…
Долгое время я-прошлая палилась на дрожащих веках. Поборола путем долгих тренировок. Там была какая-то мутная история в пионерлагере, которую я уже не всю и помню.
Суть была в том, чтобы сбегать тайком из палаты днем, в тихий час. И где-то за неделю я навострилась изображать спящую так натурально, что и непроизвольные подергивания включала, и посапывание с открытым ртом…
Когда мы доехали, мама взяла меня на ручки. Я «спросонок» обняла ее, ткнулась носом в шею и засопела в две дырочки. Своими собственными руками мать моя внесла «шпионку» в дом. Разула, раздела, в кровать уложила… Плотно закрыла дверь и ушла на кухню.
Спросите, для чего шоу? Мэйхуа явно не хотела говорить с абонентом при мне. Батя сегодня вместо выходного трудится: пришлось кого-то подменить. Мамочке ничего не стоит привести меня домой, а после «вспомнить» о том, что что-то не купила к ужину. Или любую другую причину, чтобы уйти ненадолго.
С улицы перезвонит тому золотому Цзиню. И ворона ничего не услышит из разговора. А клюв-то чешется, как хочется его сунуть в дела других! Так-с, порядок, объект ничего не заподозрил. Слышен шум воды — самое время, чтобы тихонечко приоткрыть дверку…
И — бинго — операция «поймай (почти) родную мать на горячем», в смысле, за разговором, проходит успешно.
— Погоди, Цзинь, — всегда спокойная Мэйхуа, кажется, готова съесть с потрохами своего собеседника. — Ты знал с самого начала, но говоришь мне только сейчас? Ай-ё… Без скандала и не сказал бы? Ради моего блага? Ты сам себя слышишь, Цзинь Шэнли?
Мать моя китайская женщина выговаривает всё это негромко, но так эмоционально, словно лава гнева клокочет внутри вулкана. Это так на нее не похоже, что мне охота выглянуть, проверить: а не подменили ли мне родительницу?
С трудом удерживаю себя на месте. Ну, кое-что мы уже выяснили: этот Цзинь маме хорошо знаком. С чужим человеком она б себе такого не позволила. Кто он? Родственник, друг, бывший парень? Надеюсь, не последнее.
Шэнли — победа, победитель. Не так давно, оттаскивая одну цепкую акулу от ее клубничной жертвы, я говорила Шуфэн, что она «шэнли». «Шэн» значит выиграть, «ли» здесь как прибыль. Золотой победитель? Претенциозное имя.
— Шэнли, прошло четыре года, — совсем другим тоном говорит мамочка.
Пока я думаю об именах и связях, мама внимает словам собеседника. Мне их не услыхать, что обидно, досадно, но ладно. Надеюсь, дальше прибавится ясности.
— То, о чем ты говоришь, невозможно.
Не прибавилось. Пара слов — короткое прощание — конец разговора. Долгий протяжный вздох из уст Мэйхуа. Шум текущей воды.
Я почти решаюсь выбежать к ней. Спросить наивно: «Мама, с каким злым дядей ты разговаривала? Кто он? Он тебя обидел?»
— Ужин, — говорит с придыханием моя замечательная. — Ужин для моей прекрасной семьи. То, что действительно важно.
В этих простых словах столько надрыва, что я замираю. Падает на кафельный пол и разбивается с грохотом какая-то посудина. Шорох: похоже, мама присела, чтобы собрать осколки.
Прикрываю дверь изнутри.
  
Она и без того в полном раздрае. Кем я буду, если добавлю сейчас еще один повод для волнения? Уж точно не благодарной дочерью.
Вечером на маминой руке бинт с темными пятнышками.
— Такая неловкая, — признается с вымученной улыбкой.
— Нас учили в садике ухаживать за ранками, — вещаю чистую правду: естествознание включало и такой урок. — Где у нас аптечка? Помогу.