"Фантастика 2025-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Меня ведут внутрь под прицелами пистолетов. Об этом каждые несколько минут предупреждает один из спутников, несмотря на то что мои руки закованы в специальные наручники для «надевших черное». Довольно остроумное изобретение. Никаких сверхтвердых сплавов или килограмма металла, просто довольно острая внутренняя кромка и строенная цепочка. Дешево, сердито, крайне эффективно.
  
Внутри хорошо, светло, много суетящихся людей с бумагами и без. Стоит явный аврал. Камеры, очень много камер наблюдения. Смотрю на них, висящих чуть ли не на каждом углу, и понимаю, что за ними, за камерами, будущее. Нужно продавать акции компаний, производящих мобильные телефоны, и срочно вкладываться в производителей камер. Соцуюки эффективен и обожает контроль, а государство — это структура, которая быстро учится необходимому.
Хорошо. Я надеялся на подобное.
Мои пленители времени не теряют, его у них просто нет, остатки утекают сквозь пальцы. Им срочно, буквально сейчас нужен Тануки Ойя, по каким-то совершенно непонятным причинам. Суета в здании за счет того, что всю организацию буквально атакуют со всех сторон звонками. Меня выводили через спец. вход, за автоматическими воротами. Скорее всего, перед парадным входом целая куча людей.
Я не знаю, что именно хотят от этого низкорослого человека, и мог бы поставить свою левую руку на то, что и сам Тануки Ойя понятия не имеет, почему за ним охотятся, но только теперь на это начхать.
Меня сажают в допросной комнате на этаже, близком к верхнему. Вокруг сильно пахнет табаком. Не успеваю утвердиться на стуле под прицелами двоих автоматчиков, как залетевший японец в гражданском начинает орать один-единственный вопрос. «Где он?!!»
Молчу. Приемы, которые пытается применять этот, в общем-то, стандартный японец, не могут впечатлить человека моих габаритов, а учитывая, что я «надевший черное», то выглядят вообще смешно, как будто ребенок орёт на взрослого. Вскоре мужик это понимает, после чего поспешно удаляется с багровым от гнева лицом.
Сижу дальше. Тут хорошо, спокойно, легко сосредоточиться. Отрешиться от волнения, гнева, злости. От мыслей о семье. Это всё навязчивое, липкое, душащее, но совершенно неактуальное здесь и сейчас. Панда по имени Пангао, чудесное явление Рио с Хигу Годаэмоном у меня дома, придушенный карлик и его помощница, откровенно радующаяся возможности соскочить с рискованного плана. Отец и мать, которые обязательно обо всем этом узнают, дед, который попробует снять кожу с задницы собственного сына, но тот, скорее всего, снова настучит ему (фигурально) по голове.
Всему этому сейчас не время.
Я бы мог выйти на другой станции, полностью избежав внимания людей комиссара. Нет у него ресурсов накрыть весь город, у него есть только очень хорошие аналитики, просчитавшие бедолагу Тануки «от» и «до». Быстро просчитавшие, за то ничтожное время, пока мы ехали из Аракавы в Акихабару. Но их, аналитиков, я легко обвел вокруг пальца, отправив низкорослого шоумена в больницу. Вызов машиниста, врачей, полиции. Слишком много официальных задокументированных эпизодов, которые, при поддержке Харимы, очень быстро превратятся в неодолимую крепость вокруг Ойи. Уже превратились. Но господин комиссар об этом еще не знает.
Господин комиссар усаживается напротив меня. Его подчиненные подбираются, начинают тщательнее в меня целиться.
Я смотрю на этого человека, а он также, изучающе, смотрит на меня. По телевизору Соцуюки Шин более импозантен, сейчас я вижу эталонного военного, застрявшего между сорока и пятьюдесятью годами. Уставшего, злого, раздосадованного военного. Человека, для которого авторитарность давно перестала быть маской, а стала лицом. Ему пришлось принять множество непоправимых решений, с далеко идущими последствиями, но он был не против принять еще, лишь бы достигнуть цели. В данном случае его цель лежала за мной.
— Кирью Акира, — тяжело начинает один из самых известных в Японии людей, — ты мне немедленно расскажешь, где сейчас находится человек, известный как Тануки Ойя, или…
— Нет. Не расскажу, — обрываю я его, продолжая внимательно рассматривать.
Соцуюки Шин моргает, он что-то почувствовал, но пока не может определить, что именно. Зато два автоматчика — совсем другое дело. Ну это неудивительно, они же стоят. Точнее, падают.
Фразу, точнее голос, усиленный эфиром, я готовил минут десять. Всего лишь воздействие инфразвуком, хорошо так бьющее по мозгам хомо сапиенс, продолжение развития идеи «передачи мыслей». Ненадолго, но мне этого хватит…
Пустить часть энергии в руки, сконцентрировать её до невообразимого местными уровня в запястьях, всего на долю секунды, пока я резко напрягаю мышцы, чтобы разорвать цепи наручников, но это помогает оставить руки неповрежденными. Вскочить, броситься к автоматчикам, врезать каждому по голове, содрать с их пояса наручники. Одна пара им на двоих, вторая пара упавшему на пол, и поднятому мной собственноручно Соцуюки. Освободить себя, а его, наоборот, заковать через специальные отверстия в столе.
Дело секунд. Довольно просто, когда тебе дали всё спланировать.
— Вы что, отключили тут камеру? — недовольно интересуюсь я у комиссара, приходящего в себя и мотающего головой, — А как же регламент?
— Какого демона… — видимо, моё воздействие его еще не отпустило. В общем-то, неважно. Или даже наоборот, хорошо?
— Соцуюки-сан, я долго думал, как отблагодарить вас за всё, что вы сделали Аракаве, — говорю я, стаскивая с себя майку, — и знаете что? Я понял, что не смогу. Вы, одновременно, персона публичная, но при этом совершенно неуязвимая. К тому же, навредив вам, господин комиссар, я бы навредил интересам собственной страны. Однако, вы сегодня переступили черту так сильно, что этим подарили мне идею о том, что я всё-таки могу для вас сделать.
— Что ты несешь, сволочь⁈ — сидящий человек, пришедший в себя, с гневом и недоумением смотрел на меня. Шестнадцатилетнего подростка, раздетого по пояс, в спортивных штанах, стоящего около него.
— Ваши люди ворвались в мой дом, Соцуюки-сан, — взяв человека за затылок, я слегка задрал его голову, — Сожмите зубы, пожалуйста.
Несколькими легкими (действительно, легкими) ударами я превращаю лицо человека в лицо, которое вскоре будет очень опухшим и синим, с большими черными провалами под глазами. Я не пытаюсь сломать ему нос, выбить зубы, причинить какие-либо увечья, это совершенно не нужно, моя цель в совершенно другом. Намек на это я оставляю прикованному комиссару вместе с сознанием, быстро «обрабатывая» обоих автоматчиков и выскакивая за дверь. С мобильным телефоном Соцуюки Шина.
Впереди еще много… много «необработанных».
Целое здание.
— Моши-моши, полиция? Меня похитили и неправомерно удерживают в штаб-квартире…
Сообщив ошарашенному полицейскому всё необходимое, я давлю телефон в руке, выбрасываю остатки и захожу в соседнюю комнату.
— Что-о…? — с рабочего места за столом приподнимается мужчина, явно не верящий своим глазам.
Тук…тук-тук. Подскочив, хватаю его за лацкан пиджака, нанося три удара. Один в переносицу, два в нос и губы. Легкие, способные вызвать лишь дезориентацию и боль. Вышвырнув из-за стола, быстро сметаю оттуда мониторы, пинаю системный блок, отскакиваю к полуоткрытой двери, отламывая внутреннюю ручку. Захлопываю, иду дальше.
Следующий кабинет. Две женщины, подтянутые, даже поджарые, но безмерно удивленные появлением полуголого мужика. Вместо ударов следуют увесистые пощечины и щелчок в переносицу каждой. Здесь приходится задержаться на пару секунд, обезоруживая дам, у каждой пистолет в кобуре на поясе. Оружие я выкидываю в коридор, очередная ручка отломана. Дальше. Позади приглушенные крики.
  
Иду вперед. Моя первоочередная задача — оставить местным работникам как можно больше отметин на лице, отметин, которые неминуемо будут сфотографированы журналистами. Во вторую очередь нужно… выжить, поэтому я двигаюсь быстро, как только могу.
Избитых становится всё больше и больше, сама «процедура» занимает у меня считанные секунды, больше времени уходит на разнос кабинета, хотя там два-три маха руками или ногами. Я громлю каждый посещенный кабинет, делаю ровно то, что делал когда-то в совершенно другом городе, но при совершенно тех же обстоятельствах. Тогда меня похитили и я выразил свое неудовольствие от имени Конго… теперь же я его выражаю от имени Аракавы. То есть молча, быстро, безжалостно. С полным пониманием того, что далеко не во всех кабинетах, где я ломал ручки, побитые японцы не найдут способа выбраться.