Аристократ на отдыхе. Том 4 (СИ)

— Нет, ты побудь со мной. Мне так спокойнее.
— Вы позволите, Никита Васильевич? — вежливо спросил Тишин, косясь на трупы.
Я улыбнулся:
— Конечно! Проходите, господа! Павел Лаврентьевич, прошу в дом.
— Эмм… Никита… э-э-э — прокряхтел исправник.
Он забыл мое отчество и беспомощно глядел на Тишина, ожидая подсказки.
— Васильевич, — напомнил ему Тишин.
— Ваша милость, — вышел из затруднения исправник. — Я прошу вас рассказать, что здесь произошло. На вас напали?
— Да бог с вами, исправник! — улыбнулся я. — Просто несчастный случай.
Урядник выпучил глаза.
— Несчастный случай? Но здесь три трупа!
— Невероятное стечение обстоятельств, — я пожал плечами. — Посмотрите сами. Видимо, у молодых людей было ко мне какое-то важное дело. Я был в доме и не слышал, как они подъехали. Они вошли в сад. Я точно не знаю, что случилось. Но кажется, одного из них укусила змея, а другой по неосторожности напоролся на сухой сук старой яблони.
— И пропорол себя насквозь? — недоверчиво спросил исправник.
Я развел руками.
— Случается. Наверное, он очень спешил. Может быть, даже бежал и не заметил дерево.
— А третий? — исправник кивнул на тело с обугленной головой. — Его как будто молнией ударило.
— Наверное, так оно и было, — предположил я.
И многозначительно поднял глаза к безоблачному небу.
— Прошу прощения, господин барон! Но я должен убедиться, что вы непричастны к этим смертям.
Я улыбнулся.
— А если убедитесь, что я причастен? Тогда что?
Я обвел рукой двор.
— Это — моя земля. И они пришли сюда без моего приглашения. Как и вы, кстати.
Исправник заметно побледнел и судорожно сглотнул.
— Защищать свою собственность — неотъемлемое право каждого дворянина, — сказал он.
— Вот именно, — кивнул я. — А тут, можно сказать, сама собственность встала на свою защиту. Можно прямо так и записать в протоколе.
— Федор Терентьевич, — морщась, сказал Тишин исправнику. — Господин барон прав. Зачем нам все эти суды, эти междоусобные дрязги? Чем меньше будет шума, тем лучше. Уезд у нас тихий, спокойный. Пусть все так и остается.
Он осторожно тронул меня за плечо.
— Никита Васильевич, жандармы обязаны осмотреть ваш сад. Это их работа.
Я равнодушно пожал плечами.
— Пусть осматривают.
— Но здесь может быть опасно, — нервно оглядываясь, возразил исправник.
— Я уже принял меры предосторожности, — успокоил я его, показывая на фургон продуктовой лавки Мальцевых, который как раз подъезжал к воротам.
За рулем опять был сам Семен Евграфович. Но в этом я и не сомневался. Каким бы солидным ты ни старался казаться в четырнадцать лет, а любопытство никуда не спрячешь. Конечно, Семену было интересно, зачем мне понадобились таблички с грозной надписью.
Семен Евграфович оставил фургон чуть в стороне, чтобы не мешать проезду. Подошел к нам, вежливо поклонился и остановился в нескольких шагах.
— А ты зачем здесь? — нахмурился исправник.
— Это я попросил его приехать, — улыбнулся я. — Отправьте двух жандармов, чтобы помогли разгрузить и установить таблички. Семен Евграфович, спасибо за оперативность!
Я достал из кармана деньги и подошел к нему.
— Сколько я тебе должен?
Семен Евграфович махнул рукой.
— Пустяки, господин барон! Наши плотники все сделали. А что у вас здесь случилось? Ванютин напал, да?
Парень оказался глазастым и сообразительным. Он заметил на дверце пикапа герб Ванютина и сделал выводы.
— Пустяки, — ответил я ему его же словами. — Завтрашний уговор в силе.
Я повернулся к исправнику.
— Сразу после происшествия я заказал таблички с предупреждающей надписью. Пусть жандармы расставят их вокруг поместья, чтобы несчастные случаи больше не повторялись.
— Похвально, Никита Васильевич, — одобрил Тишин. — Я могу переговорить с вами с глазу на глаз?
— Идемте в дом, — предложил я. — Исправник, вы тоже заходите, когда закончите осмотр. Подпишу вам нужные бумаги. Только не увозите трупы, они еще понадобятся.
— Зачем? — занервничал исправник.
— Потом объясню. Идемте, Павел Лаврентьевич.
 
Я провел Тишина на кухню и предложил стул.
— В доме пока беспорядок. Хотите кофе?
— Не откажусь, — кивнул Павел Лаврентьевич, с любопытством оглядываясь.
Я поставил турку на плиту и щелчком пальцев разжег огонь в топке.
— Удивительно, — помедлив, сказал Тишин. — Такое впечатление, что здесь давным-давно никто не живет.
— Вот именно, — кивнул я. — Вы уверены, что Белецкий пропал всего неделю назад?
— Я видел его своими глазами, — кивнул Тишин.
— Тогда второй вопрос. Вы уверены, что это был именно Белецкий?
— А кто же еще? — удивился Павел Лаврентьевич. — Он заходил ко мне, уточнял размер налога. Мы с ним говорили минут десять.
— Внешность может быть обманчивой, — пожал я плечами. — Вы проверяли магический фон?
— Нет, — растерялся Тишин. — Мне это и в голову не пришло.
Это тоже было понятно. Кто будет проверять хорошо знакомого человека? Особенно, если он не вызывает подозрений.
Кофе в турке поднялся коричневой шапкой пены. Я отставил его с огня, долил немного холодной воды и постучал туркой по столу, чтобы осела гуща. Затем разлил кофе по чашкам.
— Молока предложить не могу, еще не обзавелся холодильником.
— Ничего, — кивнул Тишин.
Попробовал кофе и вежливо сказал:
— Очень вкусно.
— Зато могу предложить ваши любимые мятные пряники, — улыбнулся я.
— Никита Васильевич, я могу говорить с вами откровенно? — спросил Тишин.
— Конечно, Павел Лаврентьевич.
— Что вы собираетесь делать с Ванютиным? Я ведь понимаю, что его люди к вам не в гости приехали.
— Это точно, — кивнул я.
— В этом есть и моя вина, — расстроенно сказал Тишин. — Я стараюсь не вмешиваться в дела дворян между собой, пока… пока они не выходят за рамки обычных ссор. Вы же понимаете — указ о вольности дворянства никто не отменял.
— Понимаю, — улыбнулся я. — Честно говоря, меня это нисколько не расстраивает.
— Я рад, что вы не злитесь, — честно сказал Тишин. — И еще больше рад, что вы не пострадали. Может быть, вы согласитесь, чтобы я сам поговорил с Ванютиным? Обещаю вам, я улажу дело миром.
— Расскажите мне о нем, — предложил я вместо ответа.
Павел Лаврентьевич нахмурился.
— Ванютин сложный человек. Упрямый, с непростым характером. Его отец — выходец из купцов. Женился на дворянке из обедневшей семьи. И сам получил дворянство — якобы за поставки тканей в Императорскую гвардию. Но на самом деле — чтобы соблюсти приличия.
Я слушал, не перебивая и маленькими глотками пил кофе, ощущая во рту приятную бодрящую горечь.
— Вы знаете, что такое успешный купец? — спросил Тишин.
— Расскажите, — улыбнулся я.
— В первую очередь, это цепкий человек, который никогда не упустит выгоду. Это самая суть купечества, понимаете? Вот и Ванютин такой. Упорный, настойчивый, деловитый. поставит себе цель и идет к ней напролом.
— И с Белецким у них были непростые отношения? — предположил я.
— Конечно, — откровенно ответил Тишин. — Белецкий игрок, разгильдяй, слабак. Во всяком случае, в представлении Ванютина.
— Вот видите, Павел Лаврентьевич, — улыбнулся я. — Вы тоже понимаете, что Ванютин уважает только силу. Такой у него характер. И предлагаете мне спрятаться за вашу спину. Как вы думаете, Ванютин отнесется к этому серьезно? Или будет ждать нового повода для конфликта?
— Я не позволю ему, — сердито сказал Тишин.
— Приставите охрану? — хмыкнул я. — Думаю, это вряд ли поможет. Лучше всего, если я поговорю с ним сам.
— Никита Васильевич, — уперся Тишин. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Вы не знаете Ванютина.
— А он не знает меня, — улыбнулся я. — Да и вы тоже. Я ведь все равно с ним поговорю, хотите вы этого, или нет. А вас просто ставлю об этом в известность.
— Никита Васильевич! — нахмурился Тишин.