Последний министр 4 (СИ)

Покровский промолчал, не хотел выставлять себя идиотом, не признающим очевидных и вроде как понятных вещей. Да и прекрасно Николай Николаевич знал, не мог не знать, что контакты действительно устанавливались с разной степенью эффективности, погружённости сторон и противоположности выдвигаемых ими требований.
Просто говорить об этом всем Покровскому было жутко неловко и одновременно боязно. 
А так, да на неофициальном уровне в обход и вопреки декларации, у Германии с 1914 года состоялось несколько десятков встреч и консультаций по вопросу сепаратного мира. По большей части направленных на зондирование сторон конфликта, а не на конкретные шаги и их реализацию. 
Кстати, почему стороны по итогу не договорились? 
И это при множестве предпринимаемых попыток с двух сторон?
Отдельный вопрос. 
Да это и не столь важно теперь, что было раньше.
Куда важнее, что будет теперь, когда за дело взялся Протопопов. 
Однако Александр Дмитриевич вполне отдавал себе отчёт о причинах, по которым царизму прежде было выгодно договариваться с Германией. Ну или зондировать для этого благоприятную почву, чтобы договориться в самый лучший момент. И причины интереса так или иначе было необходимо учитывать. Во-первых противостояние России и Англии по своему накалу ничем не отличалось от противостояния России и Германии. С той лишь разницей, что Англия для Российской Империи не представляла схожей с немцами экономической ценности и выгоды от партнёрства. Само противостояние держав в определенной степени замылилось и притерлось вспыхнувшей войной, в которой слабла не только Германия, но и Россия, что шло на руку англичанам. Ещё бы, ослабить двух своих врагов, столкнув лбами. 
Поэтому договорившись с немцами на сепаратный мир, Российская Империя получала обратно экономически выгодного партнера и отсекала нездоровую и по большей части искусственную зависимость русского самодержавия от Англии. 
Припоминал Александр Дмитриевич и то, что мир, заключённый без ведома и согласия других сторон конфликта, изначально инициировался самой Германией куда как активнее, чем Россией. Немцам также был интересен и выгоден сепаратный мир, как и нашей стране, и они соблазняли Россию, донося до сведения русских по разным источникам о возможности (теоретической, конечно же) уступок по проливам и Константинополю. 
Правда тут Александру Дмитриевичу следовало отчетливо понимать — по факту кайзеровская империя не готова была отказаться от уже оккупированных земель на Востоке, ни при каких обстоятельствах. А Российская Империя в свою очередь неготова была их отдать, что собственно и ставило крест на реальности русско-германского соглашения. Именно это было основным камнем преткновения. 
Что изменилось теперь?
И с чего вдруг стоило рассчитывать на иной исход и смену определённых позиций переговорщиков?
Тут стоит учитывать, что условные русский царь и немецкий канцлер не могли просто так сесть за стол переговоров и договориться глядя друг другу в глаза. Вот хренушки. Одного высокого политического желания если и было достаточно, то только формально. На деле же такой ход мог привести только к опаснейшим последствиям из разряда неконтролируемых, когда против правителя выступит часть элит. Потому как существовали разные течения как в Российской Империи, так и в Германии, которые как способствовали миру, так и отдаляли его...
Получались лебедь рак и щука — каждый тянул одеяло в свою сторону, на себя, а толка в таких перетягиваниях было ноль. Александр Дмитриевич предполагал, что дерьма в немецкой политике будет ничуть не меньше, чем в русской. И примерно идентичные российским, политические реалии имелись в Берлине.
— Понятно, милостивый государь, — наконец-то нашёлся Николай Николаевич. — Но я считаю такое решение излишне поспешными ввиду того, что текущие переговоры с немцами показывают достаточно устойчивую положительную динамику при использовании имеющихся у нас инструментов и рычагов. 
— Что вам понятно то? Переговоры организуйте, в кратчайший срок, как велено. Время у нас поджимает. 
 
Протопопов поймал себя на том, что раздражается твердолобости Покровского, но не мудрено — пока в российском МИД «используют имеющиеся инструменты» на фронте исправно гибнет народ. 
С обеих сторон. 
Пачками, прости господи, что скажешь. 
По данным из докладов Военного министерства, представленных царю, общие потери России к концу прошлого года составили почти шесть миллионов человек
Еще раз — шесть миллионов ни в чем неповинных людей!
Причём половина потерь из названных пришлась именно на прошлый 1916 год — на минуточку, на фронте сгинуло 2769 тысяч человек, если приводить официальную цифру, которую Александр Дмитриевич хорошо запомнил. Надо ли говорить, что даже эти сумасшедшие цифры были существенно занижены по отношению к реальным значениям, которых никто не знал?
— Напоминаю, на всякий случай, Николай Николаевич, что у нас острая нехватка пополнений для армии. И некоторое время назад, милостивый государь, мы с вами закрыли союзническую конференцию и послали в задницу Антанту, причём сделали это совершенно справедливо. Государь прямо высказал своё отношение к союзникам и вы, как и я слышали все это своими собственным ушами.
— Слышал, — тяжело вздохнул Николай Николаевич. — Все я слышал.
— У вас есть ограниченное время, потому как через несколько часов мы уже должны сидеть за столом переговоров и обсуждать мир. 
Протопопов ничуть не приукрашивал, говоря, что мобилизационный резерв Российской Империи фактически исчерпал себя. На январь 1917 года к штыку можно было призвать лишь один призыв в числе порядка 1,5 миллионов человек. Дальше — хоть трава не расти, мужского боеспособного населения у России считай не останется. Увы, в реалиях Первой Мировой с ее колоссальными потерями, даже такой внушительной цифры было совсем недостаточно для полного укомплектования батальонов в запасе.
Германская же Империя, которая имела примерно в 2,5 раза меньшее население, чем Российская Империя, но мобилизовашая примерно сопоставимое число солдат, все ещё имела достаточно внушительный запас людского ресурса. И соответственно солдат, способных отправится на фронт. А все от того, что схожей с Россией экономической жопы в Германии не наблюдалась в принципе. Германия держалась уверенно и ещё могла спокойно обеспечить себя зерном без явных проседаний, а значит народ там жил довольно сыто и мирняк не умирал как мухи. Финансовый кризис виделся для немцев чем то отдалённым и туманным, а внутренние займы стабилизировали обстановку. И кстати помогали держаться на плаву немецким союзникам.
Комитет по ограничению снабжения неприятеля отмечал, что продовольственное положение немца не мешает ему воевать в новом году. Немаловажную роль здесь сыграли и продовольственные ресурсы оккупированной Румынии. Глава комитета Струве отдельно подчеркивал, что совершенно не приходится расчитывать в предвидимом будущем на острый кризис в Германии «живой силы, как трудовой, так и воинской». А ожидаемое истощение противника — «процесс весьма затяжной, могущий растянуться на весьма продолжительный срок».
Чего нельзя было сказать о России, чья экономика отправилась в пешее увлекательное путешествие по местам не столь отдалённым и по сути оказалась на грани краха и катастрофы. 
Возвращаясь к вопросу, что изменилось теперь и почему именно сейчас переговоры имели больший шанс на успех, чем прежде, следовало сказать следующее. Когда 21 ноября 1916 года пал Бухарест и совсем не вовремя случилось наступление союзников в Салониках, ситуация вновь оказалась за Германией, которая тотчас выдвинула впервые официальное мирное предложение. 
Переговоры без предварительных условий. 
Но опять же условия внутри Германии видели по разному... В России же прихлебатели Англии и Франции теперь пропустили чувствительный удар и потеряли полный контроль над ситуацией. Ну а единственным ЛПР в России теперь остался царь Николай. Поэтому договорится было уже полдела.