Нарушенные клятвы (ЛП)
Я едва замечаю озноб, торопливо направляясь к своей машине. И тут я замираю. Я поворачиваюсь к Алексу, который заметил то же самое, что и я, и теперь выглядит скорее обеспокоенным, чем удивленным.
У моей жены роды, а у «Аурус», на котором я сегодня приехал, спущено колесо. Дорогой, раздражительный, бесполезный кусок металла. Может быть, это карма за все шины, в которые я стрелял.
На резине нет видимых следов. Вероятно, я зацепился за гвоздь, проезжая через промышленную зону, где расположен склад.
Как я спустил колесо сейчас не имеет значения. Вопрос только в том, что теперь делать?
— Ты за рулем?
— Нет, — отвечает Алекс. — Виктор сел за руль после того, как мы закончили с грузом Бабанина. Я могу позвонить…
Я уже шагаю обратно к складу.
— Ты слышал, что я сказал насчет «не спеши», да? — Спрашивает Алекс, следуя за мной.
Я не отвечаю.
— Что я вообще могу знать, верно? Я всего лишь врач.
Я игнорирую сарказм Алекса, предпочитая сосредоточиться на вводе кода на двери. Склад пустее, чем обычно. Прошлой ночью мы получили большую партию товара, и поэтому большинство людей дома, спят.
— Виктор! — Кричу я, замечая его у входа в раздевалку.
Он спешит ко мне.
— В чем дело, босс?
— Мне нужны твои ключи.
Виктор морщит лоб, когда достает их из кармана.
— Хорошо? Я…
Что бы он еще ни сказал, все отходит на второй план, когда я во второй раз направляюсь к выходу. Мысленно я выстраиваю маршрут отсюда до больницы. У нас есть конспиративная квартира, куда попадают на лечение раненые, так что я не так хорошо знаком с этим зданием, как, вероятно, большинство людей, занятых в опасных сферах деятельности.
— В конце черный «Мерседес». — Рядом со мной снова появляется Алекс.
Я ничего не говорю, но передаю ему ключи. Мои мысли не дают покоя. Наверное, лучше не садиться за руль.
Обычно я сразу преодолеваю любую неопределенность. Но Лайла — моя ахиллесова пята. Риски, о которых я обычно не задумываюсь дважды, непостижимы, когда дело касается ее.
Алекс видит беспокойство, которое я пытаюсь скрыть.
— Эй. — Он хватает меня за руку, заставляя остановиться. — Тебе не обязательно быть Паханом прямо сейчас.
— Я всегда Пахан.
— С ней все будет в порядке. Лайла сильная.
— Я знаю. Я просто… — Я выдыхаю, пытаясь избавиться и от части беспокойства.
— С ней все будет в порядке, — повторяет Алекс, хватая меня за плечо и крепко сжимая его.
Я испускаю еще один глубокий вздох и киваю. Потому что другого исхода я не могу себе представить, а беспокойство о наихудшем сценарии никому не поможет.
Через несколько минут мы мчимся по дорогам. Температура не поднималась выше нуля неделями, что отражается в замерзших кучах снега, наваленных по обе стороны шоссе.
Алекс останавливается прямо перед главным входом в больницу, понимая, что у меня не хватит терпения припарковаться.
Я проскакиваю через автоматические двери, на самом деле не обращая внимания на взгляды, которые на меня бросают.
Внутри царит хаос. Кричащие дети. Орущие взрослые. Бесконечная суета.
При первой же возможности я поворачиваюсь. В коридоре множество дверей с номерами. Ни одна из них не дает мне никаких указаний на то, куда мне следует направиться, чтобы найти Лайлу.
— Дальше я вас не пущу.
Я оборачиваюсь на женский голос. Женщина в медицинской форме стоит, скрестив руки на груди.
— Где принимают роды?
Губы женщины поджимаются.
— Вы пришли, чтобы навестить пациентку?
— Да.
Ее взгляд перебегает с выпуклости моего пистолета под курткой на мое лицо, прежде чем она поднимает планшет, который держит в руках.
— Как зовут пациентку?
— Лайла Морозова.
Медсестра бледнеет, но выдерживает мой взгляд, очевидно, узнав фамилию. При других обстоятельствах я бы восхитился ее храбростью. Прямо сейчас я в нескольких секундах от того, чтобы сойти с ума.
— Вы родственник?
— Она моя жена.
— Пятый этаж. В конце коридора есть лифт.
Я благодарю ее и продолжаю идти по коридору. Дойдя до конца коридора, я спешу к лестнице, а не к лифту.
Мне требуется меньше минуты, чтобы подняться на десять пролетов. Иван ждет у стола в центре зала.
— Палата № 516, — сообщает он мне, прежде чем я успеваю произнести хоть слово.
Я благодарно киваю ему, прежде чем продолжить путь по коридору к нужной палате.
Лайла лежит в постели и смотрит в окно, ее правая рука лежит на холмике, под которым прячется наш малыш.
— Нравится вид?
Она оглядывается, на ее лице появляется облегчение, когда она замечает меня.
— Ты здесь.
— Конечно, я здесь. — Я подхожу к кровати, наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в лоб. — А где же мне еще быть?
Лайла вздыхает, ее рука обхватывает мое запястье, пока она наслаждается моей близостью так же, как я наслаждаюсь ее.
— Тебе следовало остаться сегодня дома.
Я хихикаю, потирая большим пальцем тонкую барабанную перепонку на ее пульсирующей точке.
— Ты такого утром не говорила.
— Я знаю. — Лайла вздыхает, затем морщится, потирая животик. — Который час?
— Почти три.
— Лео нужно…
— Его охрана заберет, как обычно. Не беспокойся об этом.
— Он захочет приехать сюда.
— Я знаю. — Если кто-то и может дать мне фору, когда дело доходит до уровня волнения по поводу беременности Лайлы, так это Лео. Малыш ходит вокруг, говоря каждому встречному, что он станет старшим братом. — Посмотрим, сможет ли он убедить их.
— Ник. — В голосе Лайлы появляются те же жесткие нотки, которые всегда появляются, когда речь заходит о будущем Лео и Братве.
Она не хочет видеть то, что очевидно всем остальным — Лео прирожденный лидер. У него достаточно энергии, сосредоточенности и интеллекта, чтобы быть успешным паханом.
Но это будет его выбор, пойдет ли он по этому пути, как я ей обещал.
Дверь открывается, и входит врач в белом халате, листая бланки. Он начинает говорить по-русски, вяло излагая скучную чушь о терпении и обезболивании.
Я прерываю его ровным тоном и приказываю говорить по-английски, уже подумывая обратиться к другому врачу и взвешивая, стоит ли раздражать Лайлу. Она терпеть не может, когда я хочу добиться уважения, которого большинство жен Братвы ожидают от них.
Лайла переводит взгляд с меня на доктора, не понимая ни слова.
Я тот, кто больше всех говорит с Лайлой по-русски. И большая часть того, что я говорю в ее присутствии, — это ругательства или грязные словечки, ни то, ни другое сейчас не поможет.
Доктор переводит взгляд с анкеты, в которой, держу пари, указана фамилия Лайлы, на кровать, и краска быстро отходит от его лица. Бормочет что-то бессвязное, а затем поворачивается и выбегает из палаты.
Обвиняющий взгляд Лайлы останавливается на мне.
— Что ты ему сказал?
— Я сказал ему говорить по-английски.
Возможно я ещё назвал его придурком и угрожал его жизни. Но ей придется выучить русский, чтобы узнать об этом.
Ее глаза все равно сужаются, предполагая, что я недоговариваю. Но затем начинается новая схватка, и она полностью отвлекается.
***
Четыре часа спустя я стал отцом во второй раз. Второй раз — когда дело доходит до чего угодно — должен быть легче первого. По крайней мере, более предсказуем.
Но для меня это в новинку.
Я смотрю вниз на совершенное, миниатюрное личико моей дочери, когда она спит у меня на руках, затем на потное, измученное, сияющее личико ее матери. Лайла сияет, наблюдая, как я держу Роуз.
Я наклоняюсь и целую ее, беспокойство тает, оставляя после себя счастье и облегчение. Я шепчу, как сильно я ее люблю, эти слова больше для меня, чем для нее. Произносить их приятно. Это похоже наблюдение, когда кто-то открывает подарок, который ты выбрал для него.
Мы с Лайлой — история любви с очевидным концом. Я бы сжег мир или восстановил его заново, только ради нее.