Нарушенные клятвы (ЛП)
Входная дверь открывается прежде, чем я успеваю постучать. Лайла одета в тот же наряд, что и раньше, под клетчатым фартуком, ее волосы собраны в неряшливый пучок.
— Привет. Вы, ребята, вернулись! Это был долгий день. — Она старается говорить небрежным тоном, проявляя любопытно.
— Мы видели, как ты шпионила, мама, — заявляет Лео.
Мне приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от ухмылки.
Щеки Лайлы вспыхивают.
— Тебе было весело?
— Да, было здорово. Правда, пап?
Лео смотрит на меня, и у меня сводит живот.
Да, здорово, — подтверждаю я.
— Я, э-э, я готовлю ужин, — заявляет Лайла. Я чувствую запах жареного мяса и свежей зелени. — Если ты хочешь остаться… — Ее голос затихает, оставляя приглашение открытым.
Я наблюдаю, как выражение лица Лео сначала наполняется надеждой, а затем разочарованием, когда я отвечаю:
— Я не могу остаться.
— Верно. Конечно. — Лайла отвечает поспешно.
Мне кажется, я тоже замечаю тень разочарования на ее лице, прежде чем она придает своему лицу беззаботное выражение. Ее руки скрещены на груди, как доспехи.
— Кое-что случилось на работе. Это не может ждать.
— Конечно, — повторяет Лайла, отвергая мое объяснение.
Я улавливаю иронию в ее словах, едва уловимое неодобрение. Но она по-прежнему не выглядит готовой к тому, что я уйду.
Я ненавижу это и люблю.
Намного сложнее уйти от кого-то, когда ты не уверен, что он этого хочет.
Однако в этом-то и проблема. Лайла не уверена. Она не хочет такой жизни — ни для себя, ни для Лео, — и я не могу ее винить.
Я наклоняюсь и обнимаю Лео.
— Мы скоро поговорим, хорошо? Ты можешь рассказать мне все о Канзасе.
— Ты ведь обещаешь, верно?
Я касаюсь губами его волос.
— Верно.
— Хорошо.
Выпрямившись, я улыбаюсь ему в последний раз, затем смотрю на Лайлу. Костяшки ее пальцев побелели, когда она сжимает локти, весь язык ее тела кричит: Держись подальше
Я не слушаю. Я подхожу и целую ее в щеку, еще одно нежное прикосновение. Так, как целуют бабушку.
Лайла резко вдыхает, как будто я шокировал ее. Я отстраняюсь, избегая зрительного контакта, как трус. Затем я поворачиваюсь и иду обратно к машине, отвечая на звонок, жужжащий в моем кармане. Это Роман.
— Что?
— Пентхаус только что сгорел.
В конце концов, я не буду спать в самолете.
— Я буду в аэропорте через десять минут, — говорю я ему, прежде чем повесить трубку.
Отъезжая, я позволяю себе бросить взгляд в зеркало заднего вида.
Они ушли.
ГЛАВА 35
ЛАЙЛА
Машине позади меня приходится дважды посигналить, прежде чем я понимаю, что стою на зеленый свет. Я слишком резко нажимаю на газ. Моя старая «Хонда» едва сдвинулась бы с места. «Вольво» бросается вперед, как набрасывающаяся кошка, почуявшая легкую добычу. Мой позвоночник вдавливается в сиденье, и ремень безопасности врезается ниже подбородка, когда я пересекаю перекресток и въезжаю на подъездную дорожку Джун.
По обе стороны лестницы примостилось по каменному кролику, а на входной двери висит блестящее яйцо.
Лео сообщил мне три дня назад, что кролик, приносящий яйца, — это глупо, и мне не следует прятать их в этом году. Осознание того, что он взрослеет намного быстрее, чем мне бы хотелось, немного разбило мне сердце. Осознание того, что он уже видел уродство в мире и потерял невинность, усложняет задачу. Как и видеть, как он просыпается в пять утра каждую субботу, горя желанием рассказать Нику о своей неделе, когда он звонит в десять.
Мы идем вперед, Лео и я. Выполняем все необходимые действия. Юридическая фирма, в которой я в конечном итоге получила должность, еще меньше, чем та, где я работала раньше. Я весь день отсиживаюсь в своей кабинке, заполняя формы и отправляя электронные письма с напоминаниями. Забираю Лео от Джун или продленки и иду домой готовить ужин. Прибераюсь или загружаю белье, если корзина переполнена. Лео играет со своими фигурками или просит поиграть в видеоигры, пока я потягиваю вино на диване и смотрю телевизор. Он ложится спать, и я обычно вскоре следую за ним, только для того, чтобы проснуться пораньше и начать все сначала.
Лео не единственный, кто с нетерпением ждет субботнего утра. Обычно я зависаю на кухне, выбирая, что почистить или испечь, просто чтобы услышать хриплый глубокий баритон Ника на другом конце провода.
Это жалко — подслушивать разговоры моего сына, потому что я слишком труслива, чтобы самой поднять трубку и позвонить его отцу. Наш обмен мнениями по поводу его звонков с Лео был посредством текстовых сообщений, коротких и по существу.
И я продолжаю ждать, когда эта боль утихнет. Когда прекратятся сомнения. Чтобы Лео чаще улыбался, чем хмурился.
Я не уверена, то ли мы чего-то упускали раньше и не осознавали этого, то ли те недели с Ником легко разрушили многолетнюю рутину. Может быть, и то, и другое.
Брови Джун поднимаются на лоб, когда она открывает входную дверь и видит меня на крыльце.
— Все в порядке? — осторожно спрашивает она.
Я рассказываю Джун сокращенную версию визита Ника. Ни слова о сексе, ссоре или оружии. Только то, что он неожиданно появился и провел день с Лео. Но я почти уверена, что она видела меня насквозь.
Почти уверена, что я и не сильно старалась скрыть свои чувства.
Хуже всего то, что я не пытаюсь казаться несчастной. Я пытаюсь быть благодарной за все важные вещи. Ради безопасности, здоровья и дома.
Мне все еще приходится натягивать улыбку на лицо. Она не получаться естественной.
— Я в порядке!
Вместо того, чтобы пригласить меня войти, как я ожидала, Джун выходит на крыльцо.
— Что ты делаешь, Лайла?
— Э-э-э, забираю Лео?
Она закатывает глаза.
— Я имею в виду, со своей жизнью.
Я прикусываю нижнюю губу.
— Ну, это обширный вопрос.
Джун смеется, затем качает головой.
— Ты разговаривала с Ником с тех пор, как он был здесь?
— Мы обсудили его звонки с Лео.
— В субботу в десять, я знаю. Знаешь, откуда я это знаю, Лайла?
Я не отвечаю, предполагая, что это риторический вопрос.
— Потому что единственный человек, который любит этого парня больше, чем ты, — Лео. Итак, что ты делаешь, Лайла? Почему ты здесь, а он там?
— Это сложно.
— Я знаю, что это так, и я не пытаюсь это принизить. Но я не была бы хорошим другом, если бы не спросила.
Я отвожу взгляд на одного из счастливых кроликов.
— Не знаю, будет ли так лучше для Лео.
— Мы все по ходу дела разбираемся в родительских обязанностях, милая.
— Я не знаю, может ли Ник… Я не знаю… — Я даже не могу выразить это словами, но Джун понимает, что я пытаюсь сказать.
— Я думаю, тебе следует сказать ему, что ты любишь его и хочешь быть с ним.
— А что, если ничего не получится? — Шепчу я.
— А что, если это сработает? — она возражает. — А что, если, сделав что-то, ты перестанешь задаваться вопросом «что, если»?
Я выдыхаю.
— Я не знаю. Я подумаю об этом.
Все, что я делала последние три недели, — это думала об этом, и Джун призывает меня к этому.
— Будь открыта.
— Я открыта.
— Нет, ты открыта для того, чтобы не открываться другим. Есть разница.
Я молчу, признавая, что она права. На данный момент мой круг общения — это, по сути, только Джун. Я не ходила ни на одно свидание с тех пор, как вернулась в Филадельфию. Я не разговаривала ни с кем из своих «друзей по работе» с тех пор, как пришла в новую фирму. Я всегда была сдержанной и тихой, и усилия, которые я прилагаю каждый день, уже изматывают.
— Я присмотрю за Лео, — тихо говорит Джун.
Мой взгляд перебегает с кролика на нее.
— Ты имеешь в виду, уйти сейчас?
Она пожимает плечами.
— Почему бы и нет? Тебе завтра не надо на работу.
— Я…
Я пытаюсь придумать причину, по которой я не могу собраться и улететь в Россию сегодня вечером. Причин много. Но ни одна из них на самом деле не стоит у меня на пути. У меня есть деньги. Ник сделал паспорта для меня и Лео, которые мне вручили, когда мы приземлились месяц назад. Я не вернусь на работу до понедельника, и я могла бы взять больничный, если бы пришлось. Я доверяю Джун позаботиться о Лео.