Нарушенные клятвы (ЛП)

В моей крови нет ни капли алкоголя, и это выводит меня из себя. Я предпочел обойтись без водителя, чтобы остаться в машине наедине с Лайлой. Итак, мне приходится оставаться трезвым и бороться с эрекцией каждый раз, когда я мельком вижу ее декольте.
Люди говорят о том, что я пришел, хотя никогда не появляюсь на бессмысленных светских мероприятиях. Об американке, с которой я пришла сюда, когда я никогда не появляюсь с девушками. О хмуром выражении на моем лице, когда я обычно приветлив.
  
То, что ко мне подходит Павел Попов, мало улучшает мое мрачное настроение. Он пытался дозвониться до меня неделями — с тех пор, как начали распространяться слухи о моем сыне.
— Николай.
— Павел.
— Прекрасная вечеринка, не правда ли?
— Восхитительная, — бормочу я.
Попов достаточно умен, чтобы не наживать врагов из влиятельных друзей. Даже если бы он не хотел выдавать за меня свою дочь, он не стал бы упрекать меня в плохих манерах.
— Я хотел бы, чтобы сегодня мы праздновали помолвку другой пары.
— Я был занят, Павел.
— Я слышал. Ты, должно быть, сильно пострадал при взрыве на складе. — Павел наклоняется ближе, и я чувствую запах алкоголя в его дыхании. — Подпиши соглашение, и я смогу помочь.
У меня в кармане звонит телефон.
— Извини, — говорю я и отхожу в сторону.
— Мы поймали Максима Голубева, — сообщает мне Роман, как только я отвечаю на звонок на морозной террасе.
— Где?
Из восьми людей, которые ушли с Дмитрием, я хотел поймать Максима больше всех. Они с Дмитрием близки. Дмитрий полагается на него и доверяет, и Максим, вполне возможно, единственный человек, который может похвастаться таким расположением.
— На складе в Троицке. Ты был прав насчет того, что они нанесут следующий удар.
В голосе Романа безошибочно слышна гордость, и отчасти она поражает и меня. Это победа, самая близкая к поимке самого Дмитрия. Это не только моральный удар: Максим узнает о его планах. Его укрытиях. Его слабых местах.
— Может, мне его попытать?
— Нет, — отвечаю я. — Помести его в одну из камер. Дай еды и воды. Он будет ожидать, что мы будем пытать его прямо сейчас. Позволь им поверить в эту возможность. Пусть Дмитрий задумается над тем, что он нам рассказывает.
— Понял, босс.
Когда я возвращаюсь в зал, я замечаю Лайлу у бара. Я наблюдаю, как бармен пялится на ее декольте, затем опрокидывает бутылку. Она смеется, и вот тогда я теряю самообладание. Я подхожу, собственнически обнимаю Лайлу за талию и вытаскиваю ее из комнаты. По прошлым мероприятиям, которые проводились здесь, я знаю, что дальше по коридору, рядом с кухней, есть туалет.
Я провожу ее внутрь и запираю дверь.
— Что ты делаешь?
Я расстегиваю ремень.
— На что это похоже?
— Может быть, я не хочу заниматься с тобой сексом.
— Тогда уходи.
Лайла не двигается.
— Повернись, — приказываю я, вытаскивая презерватив из кармана и разворачивая его на своем твердеющем члене.
Лайла приподнимает бровь, но слушает, вцепившись руками в мраморную стойку. Она оглядывается через плечо, наблюдая, как я отбрасываю обертку и пару раз быстро поглаживаю свою эрекцию. Моя кровь горяча, ее подпитывают гнев и похоть. Вулкан, готовый взорваться.
— А что, если я забеременею? — спрашивает она.
Я замираю.
— Ты беременна?
— Нет.
— Тогда почему ты заговорила об этом?
— Потому что это возможно.
— Мы предохраняемся.
— Мы предохранялись, когда я забеременела Лео.
Я вглядываюсь в ее лицо.
— Откуда это взялось?
— Это возможно. Я пытаюсь быть ответственной. Реалисткой.
— Ты хочешь еще детей?
— Не в одиночку.
— Никто ничего не говорил о том, чтобы воспитывать их в одиночку.
— Мы не вместе, Ник.
— Мы живем в одном доме. Мы спим вместе. Мы едим вместе. У нас общий ребенок. Как ты это называешь, Лайла?
Она оборачивается, и я вижу ее раздраженное выражение лица.
— Я здесь из-за Лео. Потому что ты сделал выбор, который поставил под угрозу его жизнь, и я вынуждена разбираться с последствиями!
— О, это то, что ты говоришь себе, когда кончаешь на моем члене? Что ты делаешь это ради Лео?
Я вижу, что приближающуюся пощечину, но не останавливаю ее. Я принимаю удар.
— Я не моя мать, — шипит она. — Я не заставлю Лео пройти через ад, в котором я выросла.
— Что с ним может произойти? У него есть все, что можно пожелать…
— В воспитании детей есть нечто большее, чем деньги, Ник. Я знаю, что ты можешь обеспечить Лео финансово. Я говорю о том, откуда взялись эти деньги. Какой пример ты ему подаешь. Как ты можешь хотеть, чтобы он так жил? Ты сказал, что у тебя никогда не было выбора, и, возможно, это правда. У Лео он будет.
Я качаю головой.
— Перестань притворяться, что он единственное, что нас объединяет. Если бы это было правдой, ты была бы дома с ним. Тебя бы здесь со мной не было. С тебя бы не текло, — я просовываю руку ей между ног, обводя промокшее кружево, застрявшее там, а затем грубо дергаю его, — при мысли о том, что я буду трахать тебя. Я не лгу тебе, Лайла. Окажи мне такую же гребаную любезность.
Я убираю руку и жду еще одной пощечины. Чтобы она уйдет. Вместо этого она целует меня. Поначалу поцелуй нежен, в основном потому, что я слишком потрясен, чтобы ответить взаимностью.
Медленно удивление тает. Наш поцелуй становится жадным и отчаянным. Грязным и злым.
Я отстраняюсь и изучаю ее. Наше прерывистое дыхание — единственный звук в туалете.
— Мне надоели эти эмоциональные качели, Лайла.
— Я уйду, когда будет безопасно. Пока я здесь, — она приподнимает изящное плечо, обтянутое черным бархатом, затем опускает его, — я лучше трахну тебя, чем мы будем ругаться и ссориться.
Моя челюсть сжимается, когда она поворачивается лицом к зеркалу. Ее глаза встречаются с моими в отражении, когда она наклоняется вперед и кладет руки по обе стороны раковины. Ее пристальный взгляд удерживает мой, пока одна рука поднимает подол ее платья и оттягивает, обнажая дюйм за дюймом гладкую, кремовую кожу. Мой член оживает с резким толчком, похоть берет верх над раздражением.
Я зол на Лайлу. Зол на себя. И так сильно, что это причиняет физическую боль.
В поле зрения появляется черная кружевная полоска у нее между ног. Моя рука без разрешения поглаживает член, пытаясь хоть немного ослабить давление.
— Скажи мне «нет», Лайла.
В ответ она прикусывает нижнюю губу.
— Последний шанс, Лайла. — Я рычу. Я никогда не был так возбужден из-за секса. Голод и ярость поглощают. Захватывают. Я жажду Лайлы, она моя эйфория.
Она молчит. Я шлепаю ее по правой ягодице, и это не легкий шлепок. На ее кремовой коже остается розовый след. Она по-прежнему ничего не говорит.
Ее спина выгибается, когда она чувствует, как кончик проникает в ее влажную киску.
— О Боже.
— Он не тот, кто сейчас внутри этой тугой киски, Лайла. Кто трахает тебя прямо сейчас?
— Ты. Чтоб тебя. Я не могу. Ник, я не могу.
Я улыбаюсь. Если это все, что я получу от нее, эти воспоминания о всхлипываниях и влажных объятиях ее влагалища, обернутого вокруг меня, то будет достаточно.
ГЛАВА 27
ЛАЙЛА
Я никогда не думала, что меня потянет в темноту, как мотылька на пламя. Никогда не думала, что возбуждение может пахнуть дымом и выглядеть как грех. Но я чувствую, как у меня все сжимается внизу живота, как мое тело реагирует на взгляд этих темно-зеленых глаз.
Струйка дыма слетает с его губ, когда он лениво и беззаботно перекатывает палочку с апельсиновым кончиком между пальцами.
Мой язык касается внутренней стороны моей щеки. Мы оба знаем, почему я здесь. Оба знаем, что это плохая идея. Оба знаем, что это произойдет в любом случае.
  
Я так же очарована Ником, как и тогда, когда он трахнул меня в туалете на вечеринке прошлой ночью. Все пялились на меня остаток ночи после того, как я вернулась с растрепанными волосами и припухшими губами, с неким сочетанием осуждения и благоговения. Я просто смирилась с тем, что он — паутина, из которой я не могу выползти, пока между нами не окажутся тысячи миль.