Нарушенные клятвы (ЛП)

— Я сказал, что позабочусь об этом, Лайла.
Я ненавижу, что он старается ради нас. Ненавижу, что из-за него мечта, от которой я отказалась некоторое время назад, кажется возможной.
Я никогда не чувствовала, что что-то меняю, работая секретарем в юридической фирме. Это было ради зарплаты.
Возможность помогать другим наполняет меня радостью, которую я стараюсь не замечать. Возможно, меня привлекает социальная работа, потому что она позволяет мне сосредоточиться на проблемах других, а не на своих собственных. Пребывание здесь лишило меня всякого выбора и ответственности. В этом есть что-то освобождающее, а не сковывающее.
  
— А тот факт, что я не говорю по-русски, не станет проблемой? — Наконец спрашиваю я вместо того, чтобы поблагодарить его.
— Нет. Они будут говорить по-английски.
— Здесь никто не знает его.
Губы Ника изгибаются — первая перемена на его серьезном лице с тех пор, как я вошла в его кабинет. Вместо того, чтобы удовлетворить меня, это заставляет меня жаждать большего.
— Да, это так. Они просто не уверены, как вести себя с тобой.
— Что ты имеешь в виду?
— Здесь не жила ни одна женщина с тех пор, как мой отец был паханом.
— Почему твоя мать не осталась здесь после его смерти? Не то чтобы здесь не хватало места. — Я отступаю в наступившей тишине. — Извини. Это не мое дело…
— Нам обоим нужно было пространство. И она пыталась заставить меня женится как можно скорее.
Я колеблюсь, удерживаясь от вопроса, который так и рвется наружу. Любопытство снова побеждает силу воли.
— Почему ты не женился?
На этот раз я получаю искреннюю улыбку.
— Мои отношения с матерью тебя не касаются.
Я краснею, но не отступаю. Честно говоря, ответ на этот вопрос меня гораздо больше интересует.
— Есть много факторов, — наконец говорит Ник. — Предполагалось, что мой отец будет у власти гораздо дольше. Следующим паханом должен был стать мой старший брат, а не я. Никто не ожидал, что я унаследую эту должность, и уж точно не в восемнадцать лет. После того, как были убиты мой отец и братья, какое-то время царил хаос. Соперничающие семьи боролись за власть. Внутренние беспорядки. Шептались о том, справлюсь ли я с этой работой. Женитьба — политический шаг. Самая сильная связь, кроме кровной. Принятие поспешного решения принесло бы больше вреда, чем пользы.
Я наклоняю голову, обдумывая.
— Звучит так, будто ты тянешь время.
— Да, — отвечает Ник. — Как только я соглашусь, я потеряю рычаги влияния. Не говоря уже о том, что проблемы Павла станут моими.
— Кто такой Павел?
Я замечаю легкую гримасу.
— Он пахан другой семьи.
— И… у него есть дочь, на которой ты хочешь жениться?
Ник делает глоток из своего стакана, прежде чем ответить.
— Да. Я надеялся сначала решить все с Дмитрием самостоятельно. Это откладывает дело, но я был близок к тому, чтобы принять его предложение. Пока…
— Пока Алекс не позвонил тебе, — понимаю я.
— Верно. — Еще глоток.
Я не знаю, что должна чувствовать. Облегчение? Сожаление? Ревность?
Досадно, что последняя эмоция самая сильная.
— Сколько ей лет?
Ник выглядит удивленным, но он не прерывает мой целенаправленный допрос.
— Девятнадцать.
— Не намного старше Лео.
Он смеется, и я ненавижу то, как сильно я люблю этот звук. Он яркий и глубокий. Раскованный и искренний.
— Я просто говорю, что она подросток. Заставляет меня чувствовать себя старой девой.
— Старые девы не сосут член так, как ты. — Он говорит это так серьезно, так буднично, что требуется несколько секунд, чтобы слова дошли до него.
Я чувствую, что краснею, надеясь, что он не заметит.
Как обычно бывает, когда меня застают врасплох, я ляпаю первое, что приходит мне в голову.
— В последнее время у меня было мало практики. — Тишина. — Эм, ты знаешь, за исключением прошлой ночи, — добавляю я в попытке смягчить неловкость, но это производит противоположный эффект, делая все еще более неловким.
Я сосредотачиваюсь на руке Ника, а не на его лице. Она крепко сжимает стакан. Краска отхлынула от костяшек его пальцев, оставив бледную кожу.
Потому что ему неудобно? Сомневаюсь в этом.
Потому что мысль о том, что я с кем-то другим беспокоит его? Я тоже не уверена.
Я уверена, что за последние девять лет у него было много практики.
Он не переживал беременность и роды в одиночку. Не проводил бессонные ночи с орущим младенцем. Не работал допоздна, совмещая две работы.
Ничто из этого не способствовало свиданиям.
Я никогда не позволяла ни одному парню, с которым встречалась, познакомиться с Лео.
Я сказала себе, что сделаю это только тогда, когда почувствую, что это серьезно, что у нас есть будущее. Я бы предпочла, чтобы Лео рос без отца или какой-либо отцовской фигуры, как это было у меня, чем позволить ему увидеть, как его мать меняет парней как перчатки.
Не то чтобы их было много. Моя личная жизнь больше похоже на перчатку без пары.
— Это была ошибка. Я не должна была…
Он наклоняет голову, изучая меня, как загадку, которую нужно разгадать.
— Почему ты это сделала?
Из-за этого вопроса. Вот почему я почувствовала облегчение от того, что мы с Ником не оставались наедине с того момента, как оказались в его ванной. Потому что я боялась, что он задаст этот вопрос, на который у меня нет хорошего ответа. Отчасти это была похоть, скука, храбрость, отбрасывающая запреты, как конфетти. И отчасти это было признанием того, что меня все еще влечет к нему, несмотря на то, что я знаю полную, неприглядную правду.
Ник опускает взгляд на свои документы, когда я не отвечаю.
— Уже поздно. Лео встанет рано.
Я встаю в ответ на не очень тонкое пренебрежение, которое также означает, что он больше не хочет со мной говорить, но я не иду к двери. Вместо этого я обхожу стол, не останавливаясь, пока мои ноги не касаются жесткой ткани его брюк.
Ник не двигается, не прикасается ко мне, не отталкивает меня. Он сидит и смотрит, глаза непроницаемые, выражение серьезное.
Это глупо. Я не пьяна, не наивна и не осознаю последствий. Секс с бывшим — секс с отцом твоего ребенка — полон неприятных осложнений. Добавьте к этому тот факт, что я здесь, потому что уехать — значит рисковать своей жизнью, путь к катастрофе.
Ник — босс мафии. Он убивает людей. Пытает предателей. Продает оружие, подобное тому, которым убили мужа Джун. Продает наркотики, вроде тех, что убили мою маму.
С точки зрения здравого смысла, я все это понимаю.
При сравнении Ника с любым другим парнем, с которым я встречалась, контраст будет смехотворным. Он полная противоположность безопасному, уравновешенному, надежному парню, с которым я поклялась себе, что в конечном итоге останусь. Кто-то, кто всегда будет рядом.
Ничего похожего на моего отца или других мужчин, с которыми общалась моя мать.
Проблема в том, что, похоже, меня не волнует то, что я должна делать или чего должна хотеть прямо сейчас.
Прошло девять лет с тех пор, как я чувствовала это магнетическое притяжение, безрассудное возбуждение, дикая несдержанность.
Я поддерживаю зрительный контакт с ним, когда сажусь на край массивного стола. Прямо поверх бумаг, которые, должно быть, связаны с его преступной империей.
Ник по-прежнему не двигается.
Я немного раздвигаю ноги, смущенная тем, насколько мокрое у меня нижнее белье.
Моя сексуальная жизнь с ним была хорошей, приятной и… незабываемой.
Я сказала себе, что страсть занимает менее заметное место в зрелых, ответственных отношениях. Возможно, в этом есть доля правды.
Но Ник не прикасался ко мне, даже не намекал, что собирается прикоснуться, и по моей коже пробегают мурашки предвкушения. Это все равно что стоять на краю обрыва, глядя на темную воду внизу, позволяя нервам набраться сил, пока ты не наберешься смелости покинуть твердую землю. В последний раз, когда я плавала с Ником, я чуть не утонула.