Егор Смирнов: каникулы в СССР. Том 1 (СИ)

И раз уж Роман Евгеньевич заметил мой синяк, то определенно уже имеет понятие о характере травм, полученных Орешкиным. Голыми руками такие не нанести. А значит и отпираться от того, что я использовал подручные средства, не имеет смысла.
— Я его болтом ударил, — опустив взгляд в пол, ответил я.
— Болтом? Каким таким болтом? — удивленно спросил участковый.
— Я у Бориса Сергеевича, который на Волге на погрузчике работает, взял болт для воздушного змея. На него удобно бечевку наматывать. И он не сломается, — понуро произнес я. — Он у меня в кармане шортов лежал, когда на меня Орешкин сзади напал. Ну я его вытащил и… вот… — развел я руками.
  
— Ясно, — ответил участковый, удивленно поглядывая на меня. — А где сейчас этот болт?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Я его выронил во время драки. А потом был так напуган, что даже искать не стал.
Роман Евгеньевич снова что-то записал в блокнот.
— У меня к тебе еще один вопрос, Егор. Последний. — Участковый посмотрел на меня пристальным взглядом. — Скажи, кто тебя так драться научил? Удары наносились профессионально. В нужные области. У меня создалось впечатление, что ты точно знал, что делать и как вывести нападавших из строя, не причинив им серьезных ранений.
И вот тут я поплыл. У меня не было вразумительного ответа на вопрос участкового. А ссылаться на стрессовую ситуацию, в которой я, по идее, должен был паниковать и сыпать беспорядочными ударами, не имело смысла. Передо мной все-таки был профессионал, а не обычный обыватель, которому можно легко запудрить мозги.
Я упрямо молчал и смотрел в пол, не смея поднять глаза на участкового. При этом мой мозг лихорадочно работал, перебирая варианты и пытаясь выбрать из них наиболее правдоподобный. Но, как назло, ничего более-менее сносного я придумать пока не смог.
— Егор? — строго спросил Роман Евгеньевич, прерывая затянувшееся молчание.
И тут неожиданно ко мне на помощь пришел отец.
— Это я его научил, — хриплым голосом ответил он.
— Вы⁈ — удивленно воскликнул участковый, явно не ожидавший такого поворота событий.
— Да, я! — теперь уже совсем твердым голосом ответил отец.
— Я, конечно, понимаю, что вас, Юрий Александрович, в разведке еще и не такому учили, но зачем же таким опасным приемам обучать своего малолетнего сына? — В голосе участкового прозвучало искреннее удивление.
— Чтобы умел дать отпор всякой шпане! — разгорячившись, ответил отец. — А вы что хотели, Роман Евгеньевич, чтобы у меня сейчас Егор в больнице с отбитыми почками, сломанным носом и переломами лежал? Я, товарищ участковый, вам прямо и откровенно хочу заявить, что горжусь поступком своего сына! Вы же сами прекрасно знаете, что этот Никитин стоит на учете в вашем ведомстве, а Орешкин везде с ним таскается и тем самым жизнь свою губит. Родители-то у него неплохие. Отец — на лесозаводе мастером трудится, мать рядом в магазине работает. Вот может после этого они мозги-то ему и вправят, что не стоит с этим хулиганом Никитиным общаться. Ну и, если уж как следует разобраться, то, может быть, мой сын этому Орешкину еще и услугу сделал, заставил, так сказать, задуматься, что не все так гладко складывается на преступной дорожке. Да к тому же не дал ему стать соучастником преступления. Ведь это уже не просто случайное одиночное нападение, тут налицо действие группы лиц по предварительному сговору. Я это дело так не оставлю, можете не сомневаться! — строго глядя на участкового, подытожил отец.
— Ну что же вы так горячитесь, Юрий Александрович, — примирительно ответил Роман Евгеньевич. — Никто и ни в чем вашего сына пока не обвиняет. Вы и меня поймите. Я просто выполняю свою работу. Поступило заявление от потерпевшего. И мне надо выяснить все обстоятельства произошедшего.
— Значит родители Орешкина подали официальное заявление в милицию? — гневно проговорил отец. — Тогда и я напишу ответное!
— Пап, не надо! — прервал я отца. — После этого со мной друзья общаться перестанут. У нас так не принято.
Отец удивленно воззрился на меня, а потом, когда до него, наконец, дошел смысл моих слов, он ответил:
— Ну, хорошо! Тогда я пойду к отцу этого Орешкина и поговорю с ним по-мужски! — И он раздраженно ударил кулаком по ладони.
Участковый нервно сглотнул и попытался успокоить отца:
— Не надо ни с кем говорить, Юрий Александрович. Я опрошу всех свидетелей и, если версия вашего сына подтвердится, то сам побеседую с родителями пострадавшего. Уверен, что когда они узнают правду, то сами заберут заявление.
— Точно поговорите, Роман Евгеньевич? — с подозрением взглянув на участкового, спросил отец.
— Даю вам честное партийное слово, Юрий Александрович, — твердым голосом ответил милиционер. — А теперь прошу меня извинить, мне пора. Надо еще по нескольким адресам пробежаться.
— А что с Димкой-то? — с деланным испугом в голосе спросил я.
Мне важно было знать, не получил ли он дополнительных травм, которые тоже легко могли списать на меня. Я знал подлость Никитина и предполагал, что тот мог свалить на Орешкина вину за свой позорный проигрыш и устроить своему товарищу хорошую взбучку.
Участковый посмотрел на меня, раздумывая, стоит ли отвечать на мой вопрос. Но увидев хмурое и вопросительное лицо моего отца, сразу заговорил:
— Ушиб паховой области и перелом носа.
Так я и знал, что этот урод Никитин даже друга своего не пожалеет. Похоже, у него совсем крыша поехала.
— В нос я ему не бил, — глядя прямо в глаза участковому, заявил я. — Когда он убегал, нос у него был целый. Насчет паха — не отрицаю, но не нос, — уверенно повторил я.
— Зафиксируйте это там у себя в блокноте, Роман Евгеньевич, — тут же подключился отец. — Похоже, что Никитин отдубасил своего дружка после позорного бегства. — И на лице отца заиграла злорадная улыбка.
Участковый согласно кивнул и, достав блокнот, сделал еще пару пометок.
Я удивленно посмотрел на отца. В этот момент я увидел его совсем с другой стороны. Меня шокировало то обстоятельство, что он, всегда такой безучастный и равнодушный, принимал сейчас деятельное участие в моей защите и был всецело на моей стороне. В нем произошла просто невероятная перемена. И эта перемена мне очень понравилась.
Когда за участковым закрылась дверь, отец повернулся ко мне. Мать при этом, опасливо поглядывая на супруга, загородила меня от него.
— Юра, успокойся, — дрогнувшим голосом произнесла она.
Но отец и не собирался злиться. На его лице неожиданно заиграла довольная улыбка. Он легонько отодвинул мать и протянул мне руку.
— Молодец, Егорка! — весело сказал он, крепко пожимая мне руку. — Так им и надо! Настоящим мужиком растешь! Весь в отца!
  
Глава 13
 
— А чем ты их так отделал? Обычным болтом, говоришь? — с любопытством спросил отец.
— Ну да. У дяди Бори попросил.
— Ты его на самом деле выбросил? — отец хитро посмотрел на меня.
— Может и не выбросил, — иронично улыбнулся я.
Батя, сразу все поняв, улыбнулся в ответ.
— А показать можешь?
Я кивнул, сбегал в комнату за болтом и принес его отцу. Тот с любопытством осмотрел мое импровизированное орудие самообороны и удивленно качнул головой.
— Умно! Ничего не скажешь.
Отец понес болт к себе в комнату. Я настороженно последовал за ним. Батя достал из ящика штангенциркуль, замерил со всех сторон болт, что-то записал на обрывке бумажки и только после этого вернул мне мое оружие.
— Это я так, для себя, — уклончиво ответил он, показав на свои записи.
Я вышел из комнаты отца и только в этот момент понял, что чертовски проголодался. Впереди меня ждала плановая воскресная уборка, а перед ней нужно было как следует подкрепиться. Но для начала следовало выполнить хотя бы простейший комплекс физических упражнений на силу и растяжку.
  
Понимая, что могу больше не прятать свой импровизированный куботан, я положил его на тумбочку, которая стояла под зеркалом в прихожей, а сам отправился в большую комнату делать зарядку.