"№Фантастика 2024-162". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Руубен счел заколдованную картину слишком опасным приобретением и хотел было отказаться от покупки, но меркатор, заметив его колебания, сообщил, что творение принадлежит кисти небезызвестного Галлена Каллелы, а изображенная на пейзаже местность находится в Похьоле, где этому художнику довелось побывать однажды.
Побывать однажды! Шутка ли! Руубен был потрясен до крайности, зная о том, что Похьола – мифическая страна из карело-финского эпоса, а это означало, что Галлен Каллела знал способ пересечения барьера, разделяющего обычный и потусторонний миры.
Пройти мимо работы великого мастера, да к тому же своего соотечественника, Руубен не смог и купил ее. Он высоко ценил творчество Каллелы, правда позже заподозрил, что меркатор узнал об этом и солгал ему насчет автора, чтобы продать картину, ведь известно, что эти таинственные торговцы обладают различными колдовскими способностями, и прочитать чужие мысли для них – сущий пустяк.
Но как бы там ни было, а покупка оказалась удачной: благодаря заколдованной картине Пункки исправно добывал недожиток. Для этого Руубен, пользуясь своим служебным положением, иногда вывешивал пейзаж «с секретом» в одном из демонстрационных залов, размещая его среди других картин Каллелы, и никто из работников музея не замечал лишнего экспоната. Картина висела до тех пор, пока один из посетителей не попадал под чары ведьмы. Как правило, колдовскому воздействию подвергались особенно впечатлительные люди и те, кто страдал от депрессии. Попавшуюся «на крючок» жертву легко было узнать по застывшему в глазах ужасу. Такой посетитель часами простаивал напротив полотна и не двигался. Заметив его, Руубен выпускал Пункки на охоту, и кадавер преследовал околдованного всюду, выжидая, когда тот испустит дух и отправится на кладбище, где станет, наконец, его добычей. Дождавшись окончания похорон, Пункки откапывал труп и высасывал из него негативную энергию для себя, а заодно и недожиток, который нес хозяину и отдавал совершенно омерзительным способом – громко икая и сгорбившись, как наевшийся собственной шерсти кот, выблевывал серебристую пыль прямо на пол, к его ногам. Превозмогая брезгливость, Руубен собирал порошок в специальный флакон с особенными стенками, предотвращавшими испарение этого крайне нестабильного вещества, которое в открытом виде улетучивалось за несколько дней. За долгие годы он так и не привык к этой процедуре, испытывая отвращение и к порошку, и к кадаверам, и к самому себе. Но после приема живительного эликсира все душевные терзания как рукой снимало.
– Дорогой Мякинен, где вы там запропастились?! – Раздраженное восклицание Божены, донесшееся из зала заседаний, заставило финна вздрогнуть и поморщиться. Он не любил, когда его называли по фамилии и на «вы». По его мнению, такое обращение звучало недружелюбно, несмотря на сочетание со словом «дорогой». Но на этот раз Руубен должен был признать, что Божена окликнула его вовремя: позабыв обо всем на свете, он стоял и таращился на картину несколько минут, а это было опасно. Не хватало еще попасться в свой собственный капкан!
Сизая заснеженная гора, подпиравшая тяжелое свинцовое небо, притягивала взгляд как магнитом. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвернуться. Возможно, колдовские чары уже начали действовать. Выходя из кладовой, Руубен заметил боковым зрением, будто на картине что-то метнулось, светлое и трепещущее, как птица или… или как платье… или как длинные волосы, разметавшиеся на ветру – золотистые волосы с едва заметной рыжинкой, какие были у его молодой жены, пропавшей пятнадцать лет назад вместе с годовалой дочкой.
Руубен и трех лет не прожил со своей ненаглядной Айной. Он собирался покинуть общество этерноктов, но все не решался, и скрывал от них факт своей женитьбы, зная, что этерноктам такое не понравится, особенно Блаватской, считавшей, что любовь делает человека слабым. План Руубена уехать с Айной и крошкой Виолой в тихое местечко и счастливо зажить там провалился: Руубен опоздал.
На пороге каморки финн обернулся и посмотрел на картину. У подножия горы на синеватых камнях стояла его Айна в белом платье и босиком, бледная и спокойная, будто неживая. Над ней, едва различимый в тени под скальным выступом, нависал чей-то силуэт. Руубен прищурился, вглядываясь. То была угрюмая старуха. Приоткрытый рот темнел на ее лице, точно сырая яма, и оттуда изливался едва уловимый протяжный звук, – не то песня, не то заклинание. «Ведьма Лоухи из Похьолы!» – молнией сверкнуло в голове финна, и тотчас виденье растаяло, как первый снег на полуденном солнце.
 
Руубен вышел и прикрыл за собой дверь, отсекая летящий следом звук – не то угрозу, не то проклятие.
Участники собрания сидели за длинным столом, сосредоточенно склонившись над расстеленными картами. Никто не поднял головы, кроме Божены, которая встала, подавшись вперед и уперев руки в столешницу.
– Вижу, вы не очень-то заинтересованы в поисках перехода, Мякинен? С какой целью, позвольте узнать, вы торчали столько времени в своем чулане? Гоняли крыс? Или перепрятывали запас недожитка, чтобы утаить от всех?
– Нет никакого запаса, – потупившись, Руубен прошел и сел на стул, принесенный Пункки. Кадавер прятался под столом, наружу торчали носки его потертых башмаков. Странно, что он не вернулся обратно в каморку, следовало бы отослать его, но Руубен не решился затевать возню, опасаясь еще больше разозлить наставницу, тем более, что она как раз обратилась к Карлу Боссерту, в прошлом – профессору истории, а теперь возглавлявшему группу этерноктов в Германии. Он прибыл в Хельсинки по приглашению Руубена, отправленному по указанию Блаватской.
– Покажите-ка еще раз этот фокус с границами, персонально для нашего неторопливого смотрителя музея.
Обычно гладко зачесанные на один бок, волосы Карла сейчас походили на давно не стриженный газон, – по всей видимости, встали дыбом от дурных новостей, да так и не улеглись. Немец подцепил пальцами края одной из карт и осторожно передвинул ее, поместив поверх другой карты.
– Вот, взгляните. Это копия на кальке, снятая с карты мифических стран с отмеченными на них порталами. Я не стал переносить их все, скопировал лишь две страны, славянскую Лукоморию и карело-финскую Калевалу, граница между ними обозначена красным, видите? А синие звездочки – это порталы. Обратите внимание, что на территории Лукомории такая звездочка всего одна, и она обведена черным кружком – это значит, что портал в настоящее время недоступен. Место, где он расположен, совпадает с поселком Нумги на карте реального мира, что под калькой. Люцифлюсы нашли его и закрыли брешь в барьере, а сейчас в этой области ведутся разработки газового месторождения. Других известных порталов в Лукомории нет. Зато в Калевале их целая россыпь, особенно там, где она совпадает с районом карельской Рускеалы, в тридцати километрах от границы с Финляндией.
– Я поняла вашу мысль, Карл! – перебила его Божена. – Оказавшись в Калевале, мы без труда переместимся на ярмарку в Лихоморье, ведь в потустороннем мире не нужно тратить время и силы, чтобы преодолеть большое расстояние. Места сами приходят к путникам, всем нам это давно известно. Но знаете ли вы, что в Рускеале расположена база люцифлюсов, и все порталы у них под контролем? Конечно же, знаете! Вон, сами все звездочки обвели кружками!
– Почти все, – поправил ее Боссерт и ткнул длинным согнутым пальцем в скопление меток. – Есть несколько мест, где можно пройти, но… но это небезопасно, потому что люцифлюсы могут засечь нас.
– Небезопасно! – Божена шумно фыркнула, обрызгав карты слюной. – Сунуться туда, где снуют полчища этих тварей – просто самоуничтожение! Есть ли у кого-то другие варианты? – Она обвела присутствующих обжигающим взглядом и остановилась на Руубене. – Ну? Что скажете, Мякинен? У вас такой вид, будто вы что-то придумали!
В очередной раз Блаватская потрясла финна своей проницательностью: ему как раз пришла в голову одна идея. И подтолкнула его к ней сама ведьма из Похьолы.
Все это время Руубен мысленно продолжал смотреть на картину, вспоминая недавнее виденье, и вдруг понял, что Айна появилась на ней неспроста: это могло означать, что старуха Лоухи похитила его жену и маленькую дочь. Правда, Руубен не заметил там малышку и теперь подумал с ужасом, уж не сожрала ли ее ведьма. За свою жизнь он слышал немало жутких баек о ведьмах-людоедках, обитавших в горных подземельях и опустевших шахтах, каких было не счесть в окрестных местах. Потом Руубен осознал, что обречен на скорую смерть – ведь никто еще не выжил после ведьминого взгляда. Но сожаления не было, наоборот, захотелось приблизить роковой час, потому что возникла надежда на встречу с Айной. Умерев, Руубен отправится в потусторонний мир, в темную его часть, как раз туда, где обитают ведьмы и прочая нечисть. Может быть, это шанс спасти Айну и малышку Иви? Если они живы – помочь им вернуться в обычный мир, если же они тоже стали призраками, то освободить их из-под ига ведьмы, чтобы они смогли взлететь в небеса.