"№Фантастика 2024-162". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Божена с восторженным удивлением посмотрела на Джона.
– Ах, ты мой великий изобретатель! Это же отличная вещица!
– Я собрал его по принципу Лейденской банки, но пришлось кое-что усовершенствовать для надежности, чтобы предотвратить возможную утечку недожитка сквозь стекло, – продолжал он, еще больше распалившись от ее похвалы.
До глубокой ночи Джон подробно описывал весь процесс, пока в дальнем углу не появился Мортем, и Божена, вспомнив о главном, не прервала новоиспеченного изобретателя словами:
– Пора бы подумать и о наполнении этого чудесного накопителя, иначе он может мне ни разу не пригодиться.
Мортем молча кивнул ей из темного угла и исчез.
Весь последующий день Божена и Джон провели на кладбище в надежде застать чьи-то похороны, но так и не дождались свежего покойника. Кладбище было старым, обширным, заросшим разлапистыми елями и соснами, затянутое кустарником, церемония погребения, проходившая вдалеке, могла остаться для них незамеченной, особенно, если родственники умершего решили сэкономить на траурном оркестре. Джон предложил пройтись по церквям, все-таки большинство усопших по традиции оставляли там на ночь для отпевания. К утру им удалось отыскать неприметную часовенку с гробом на другом конце города. Поп в черной рясе ходил вокруг покойника, покачивая дымящим кадилом. Поодаль теснилась небольшая группа скорбящих в траурной одежде. Божена и Джон тоже предусмотрительно вырядились в черное, чтобы не притягивать к себе вопросительных взглядов. Они встали неподалеку от гроба, и никто даже головы не повернул в их сторону.
Увидев лицо умершего, Божена задохнулась от разочарования: это был глубокий старик, и едва ли он мог оставить после себя хотя бы крупицу недожитка. Джон вовремя подставил плечо невесте, покачнувшейся на нетвердых ногах, а затем незаметно, вместе с носовым платком, извлек флакончик-накопитель из внутреннего кармана траурного костюма и, повернув крышку, привел его в рабочее состояние.
Все-таки оказалось, что покойный старик не полностью отмотал свой срок на этом свете: все донышко флакона покрылось серебристыми кристаллами, а в перешептываниях родственников звучали фразы: «Крепкий был мужик», «Ему б жить да жить, рано в землю лег», «Мог бы еще правнуков понянчить», «И чего его на крышу в дождь понесло? Поскользнулся, бедолага, да и сверзился», «Богу-то видней: прибрал, значит, там он ему понадобился».
Божене делалось все хуже – то ли от густого дыма с запахом ладана, исходившего от кадила, то ли от начавшихся в ее теле изменений, превращавших ее в упыриху, и Джон вывел ее на воздух, не дожидаясь выноса гроба с телом, хотя думал, что со старика можно было собрать еще немного недожитка. Но и тот, что скопился во флаконе, мгновенно взбодрил Божену, вдохнувшую порошок из пробирки прямо на церковном крыльце. Она вновь почувствовала себя человеком, лишь зеленоватый оттенок ногтей напоминал о том, что губительный тлен уже касался ее тела.
И все-таки порция была слишком мала, чтобы расслабиться хоть немного. Требовалось продолжать сборы недожитка, и на скитания по кладбищам и церквям уходило все свободное время. Тем временем чемодан-портал пылился в съемной комнате постоялого двора, и Божена поглядывала на него с ненавистью, подумывая избавиться от опасного устройства. Едва ли у нее когда-нибудь хватит духу воспользоваться им еще раз, чтобы отправиться на поиски прекрасных волшебных мест, рискуя угодить на обед к упырям. К тому же, теперь ей было не до сказок. Страх превратиться в гниющее кровожадное чудовище держал Божену в постоянном напряжении, но почему-то она никак не решалась попросить Джона уничтожить уникальное изобретение, хотя иногда замечала его взгляд, устремленный на чемодан, и догадывалась, что он тоже об этом думает.
Со дня побега из Лондона они не испытывали недостатка в средствах: Джону хорошо платили в компании Эдисона, и он скопил круглую сумму, а Божена получала переводы от состоятельных родителей, – те материально обеспечивали дочь, хотя и не одобряли ее теософских увлечений, о которых узнавали из ее писем. Теперь Божена не могла написать им и попросить денег, не рискуя раскрыть место своего пребывания и привлечь тем самым внимание сыщиков, рыскавших по свету в поисках украденного «некрографа». Жизнь Божены и Джона становилась все более унылой и трудной, приходилось экономить на еде и проводить дни и ночи в церквях и на кладбищах – далеко не самых приятных местах этого городка. Однажды Джон предложил разобрать устройство, чтобы извлечь из него ценные металлы и алмазы, которые собирался сдать в скупку, но Божена не позволила ему, хотя и сама не могла понять, почему. Как будто интуиция подсказывала ей, что чемодан-портал еще понадобится ей в рабочем состоянии. И время от времени она вспоминала предложение Мортема о заклятом демоне. Наверное, потому что Мортем сам был похож на демона, когда стоял в углу спальни – всегда в одном и том же месте, напротив кровати – и под его спущенным капюшоном сверкали черные молнии. Однажды Джон удивил Божену вопросом: «Что это там?» – и показал на Мортема.
 
– Где? – она намеренно посмотрела в сторону.
– Да вон, тень какая-то! Никак не возьму в толк, что ее отбрасывает. Будто что-то живое, тень иногда шевелится.
– Ох, да это занавеску сквозняком треплет! – Божена не стала открывать Джону всю правду, чтобы не тревожить лишний раз. В тот день, когда ее укусил упырь, она была вынуждена объяснить жениху, что такое недожиток и откуда ей о нем известно, но при этом она упомянула лишь об одной встрече с Мортемом по ту сторону барьера, поэтому Джон не знал, что Мортем приходит к ним в номер почти каждую ночь. Однако раньше ее суженый никогда не замечал этого гостя.
У Божены возник страх потерять Джона. Ей казалось, что Мортем давит на нее всем своим видом, или, как говорят в народе, «стоит у нее над душой», и, хотя тот, придерживаясь своего обещания, ни о чем ее не просил, она догадывалась, чего он хочет на самом деле. Желая продемонстрировать Мортему свой протест, Божена на следующий день обвенчалась с Джоном в одной из церквей, по которым их носило в поисках недожитка. Поп оказался не занят и с радостью исполнил «волю божию», потратив на них всего полчаса.
Но Джона это не спасло. В первую ночь после свадьбы, когда ее муж уснул, Божена спросила Мортема, завидев в углу его темный силуэт:
– Что я должна сделать, чтобы получить в услужение заклятого демона?
– Привести в Лукоморию проводника.
– Привести в Лукоморию?! – Божену передернуло от омерзения.
– Нечисть не тронет ни тебя, ни того, кто придет с тобой. На тебе упырья метка, – сообщил Мортем. – Теперь это твой мир.
– И я могу ходить там всюду?
– Всюду, где сможешь пройти, – ответил он, используя туманный намек, как часто делал.
– А есть ли в Лукомории на что посмотреть, кроме чащоб и чудовищ?
– Много чего. Мир покажет тебе те места, каких ты будешь достойна. Этот мир огромен, в нем, как и в вашем обычном мире, есть разные земли. Лукомория – лишь ворота в него, но у них две стороны, светлая и темная. Какая сторона откроется, такой мир и покажется.
– Значит, от человека совсем ничего не зависит?
– Наоборот, все от него и зависит. Ключ от ворот у него внутри, к какому замку подойдет, тот и отомкнется.
– Выходит, мой ключ темную створку отпер. Значит ли это, что в светлую мне уже никогда не войти?
– Откуда мне знать? Чужая душа – потемки. Но случалось, людям обе стороны открывались, и они, чтоб не путаться, темную сторону Лукомории Лихоморьем прозвали.
– А чего им путаться? Они, что, туда-сюда шастают?
– Бывают и такие путешественники.
Божена удивленно хмыкнула:
– Если бы мне только раз повезло зайти на светлую сторону, я б там навсегда и осталась.
– Не суди, не глядя! – Голос Мортема звучал не громче шелеста листьев, что гонял за окном осенний ветер, но от силы гнева, клокотавшей в нем, Божену встряхнуло. И вдруг она услышала саму себя: Мортем скопировал ее голос и произнес слова, сказанные ею Радде-Бай во время их последней встречи: