"№Фантастика 2024-162". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

– Я считала его другом! А оказалось, что он убивал детей! – выпалила она вдруг.
– Якур?! – Водима оторопел от неожиданности. – Откуда ты знаешь?
– Я видела, как он крался к черному выходу с мешком, из которого капала кровь! А еще у него был огромный нож! И он сам говорил, что его бабушка кормит демонов мясом, а однажды я была у нее в гостях и видела окровавленный жертвенник!
– Вот это поворот! – Водима был уверен, что в мешке Якур выносил мясо с кухни, но вот о ноже, бабушке и жертвеннике ничего не знал. Зато он прекрасно знал, куда исчезали дети из интерната и кто на самом деле был в этом виноват. Но, конечно же, рассказывать об этом Тильде он не собирался и заверил ее, что обязательно передаст полиции новые сведения, которые она ему только что сообщила.
– Нам надо подняться на чердак! – неожиданно потребовала она.
– Зачем? – удивился Водима.
– Якур хранил там всякие шаманские штуки. Он устраивал на крыше какие-то ритуалы и иногда брал меня с собой, поэтому я знаю, где его тайник. Наверное, и нож сейчас там, а это же улика!
– Хранил?! Я даже не подозревал о его вылазках на крышу! Как ему это удавалось?! – Водима был потрясен. Похоже, вездесущий ненец отпирал любые двери, какие хотел!
– Только обещай, что позволишь мне тоже подняться туда, – попросила Тильда. – Я хотела… э-э… взять что-нибудь на память.
Водиме показалось, что она злилась на себя за то, что переживает из-за гибели Якура.
– Конечно. Но ты же понимаешь, что полиции лучше не знать об этом тайнике? Меня могут уволить за то, что я плохо следил за доступом на чердак и воспитанники свободно туда проникали. Поэтому давай отложим это дело. Пусть пройдет немного времени.
– Но обещай, что не передумаешь потом! – потребовала Тильда.
Не моргнув глазом, Водима пообещал, уверенный в том, что этого не будет: в назначенное время Тильда не вспомнит о своей просьбе, раздавленная новой бедой, которая – стараниями Водимы – обрушится на нее совсем скоро.
С тех пор прошло чуть больше месяца. Все это время Водима развлекал Тильду сказками о Лукоморье, подготавливая к предстоящему походу в ледяное подземелье. На днях девушка напомнила ему о вылазке на чердак, не догадываясь, что Водима уже прибрался там и выбросил все лишнее: бубен, увешанный противно звякающими колокольчиками, какую-то деревяшку с ржавыми струнами – скорее всего, примитивный музыкальный инструмент, странные поделки в виде колец, напоминающих пяльцы для вышивания, обмотанные нитками с привязанными к ним птичьими перьями, и еще множество непонятных вещиц. Вот только ножа, о котором упоминала Тильда, так и не нашлось. Разносортного хлама набрался целый мешок – огромный непрозрачный полиэтиленовый пакет для мусора. Водима отнес его в мусорный контейнер, который должны были вывезти в этот же день. Радовала мысль о том, что все эти шаманские штуки вскоре окажутся далеко отсюда: они тревожили Водиму больше, чем полицейские, снующие по интернату. Увидев выезжающий за ворота мусоровоз, Водима испытал невероятное облегчение.
Пришло время приступать к следующему пункту плана.
Оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет (ведь специально выбрал самое безлюдное место между будущими газонами, подальше от тропинок и лавочек) он достал из кармана телефон и открыл меню вызовов. Цифры на экране были едва различимы при ярком полуденном солнце. Еще месяц назад Водима нашел номер отца Тильды в электронной базе данных, содержащей информацию о воспитанниках. У отца девочки была такая же финская фамилия: Санталайнен. Петр Санталайнен, сорок три года. Почти его ровесник. У Водимы тоже могла быть дочь возраста Тильды. Или сын. Если бы не Лукоморье.
В деле Тильды значилось, что ее отец и мать были разведены, и еще у девушки имелся младший брат. Телефон матери в базе отсутствовал, и Водиме пришлось выбрать момент и задать Тильде несколько вопросов, которые ей явно не понравились. О матери она говорила неохотно, сказала только, что давно с ней не виделась и никак не общается, даже в соцсетях не переписывается. Водима был удивлен такими сложными семейными отношениями, догадавшись, что причиной им могла послужить какая-то серьезная размолвка или даже трагедия, но выпытывать подробности не стал. То, что девочка не общалась с матерью, было Водиме на руку: это означало, что мать вряд ли помешает его планам. Достаточно было обработать отца. Именно это он и собирался сделать сейчас, стоя в тихом дворе опустевшего интерната, в котором завтра станет еще на одного воспитанника меньше. Точнее, на одну воспитанницу.
 
Прошло всего два гудка, и на том конце ответили. Голос Петра Санталайнена звучал резковато – такой бывает у людей, которых отвлекли от важного занятия. Но, как только он услышал, что речь пойдет о его дочери, тотчас сменил интонацию с раздраженной на взволнованную:
– С Тильдой все в порядке?
– Она говорила, что вы планируете забрать ее на следующей неделе. Это так?
– Да, я уже подписал отпуск. Хочу провести его с дочкой на море.
– Тепло и солнце пойдут вам на пользу после полярных ночей, – ответил Водима, готовясь произнести то главное, ради чего позвонил.
Петр, не догадываясь о цели звонка, растерянно повторил первый вопрос:
– Так все в порядке с моей дочерью?
– Э-э… Я должен сообщить вам кое-что. – Водиме показалось, что он чувствует, как волнение отца Тильды мгновенно сменяется паникой.
– Что с ней?!
– Прошу вас, убедитесь, что вам никто не помешает выслушать меня. Это важно. Вы должны быть очень внимательны, иначе можете что-то неправильно понять. – Водима слегка растягивал слова, словно уговаривал умственно отсталого человека.
– Никто мне не мешает! Рядом никого нет. Говорите же! – Петр Санталайнен почти кричал.
– Хорошо. Еще раз прошу максимального внимания. Готовы?
– Да! – рявкнуло из динамика.
– У вас… нет… дочери. – Водима произнес фразу четко и отрывисто, словно после каждого слова хотел поставить точку. Выждав секундную паузу, повторил еще раз, потом еще. И нажал отбой в полной уверенности, что теперь Петр Санталайнен не только не приедет за Тильдой, но даже не позвонит ей. И не узнает свою дочь, когда она сама позвонит ему. Сегодня – уж точно. А потом все будет зависеть от того, как скоро кто-нибудь напомнит ему о ней. Главное – чтобы никто не спрашивал его о дочери хотя бы несколько дней, особенно жена. Но, если верить словам Тильды, мать о ней совсем не беспокоилась. Значит, дело было сделано.
Когда Водима поднимался на крыльцо парадного входа, в окне второго этажа мелькнуло знакомое лицо: Тильда заметила его, помахала рукой и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, немного сожалея о том, что в последний раз видит ее улыбающейся. Наверняка этим вечером Тильда будет снова рыдать на его диване, а начиная с завтрашнего дня у нее больше не останется повода для улыбок.
Так оно и вышло.
– Он бросил меня здесь навсегда! – Он услышал её крик ещё до того, как она ворвалась в кабинет.
– Тш-ш… Ты поднимешь на уши весь интернат! – Водима опасливо выглянул в коридор: нежелательно, чтобы кто-то видел, как одна из воспитанниц открывает дверь в его кабинет так же свободно, как будто заходит к себе в комнату. Случайных свидетелей придется «обрабатывать», как он недавно проделал это с отцом Тильды по телефону. А это требовало сил, которые ему завтра понадобятся. В коридоре было пусто. Водима прикрыл дверь и обернулся к юной гостье – та стояла посреди кабинета и заливалась слезами, уткнувшись лицом в ладони.
– Объясни, что стряслось! – потребовал он, изобразив недоумение.
– Отец… сказал… что не знает, кто такая Тильда! И что у него нет и никогда не было никаких дочерей! – Она прислонилась спиной к стене и сползла по ней, усевшись на корточки. Ткань джинсов туго обтянула ее колени.
– Наверное, он просто пошутил! – Водима взял Тильду под локоть, поднял на ноги и проводил к дивану. Она тут же упала на сиденье лицом вниз, подставив под голову скрещенные руки, и глухо провыла: