"№Фантастика 2024-162". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

  
Пугающая неизвестность
 
Полярная ночь быстро отступала под натиском приближающейся весны. Светлое время суток удлинялось с каждым днем, а к маю воцарился полярный день: сумрак, едва сгущавшийся к середине ночи, через час-другой уже рассеивался под лучами восходящего солнца. Температура воздуха поднималась выше нуля, угроза обморожений миновала, и старшеклассникам разрешили покидать территорию интерната. Теперь можно было пойти в поселковый магазин и купить себе «вкусняшку», прогуляться по берегу озера в местном парке или дойти до побережья Обской губы, еще покрытой ледяной броней. Выходить на лед категорически запрещалось, потому что в мае он уже был слишком ломкий, но Тильда видела, как дети из поселка скатываются с крутого берега в сторону замерзшего водоема. Интернатские не пытались рисковать долгожданной свободой, зная, что если хоть кто-то из них нарушит запрет, всех снова посадят под замок: правила в интернате были строгие.
Ежедневные разговоры с отцом редко длились больше одной минуты. «Ты как, в порядке? Отлично. У меня тоже все норм. Прости, дочь, мне сейчас некогда. Может, завтра подольше поболтаем?» – И на этом их беседа заканчивалась, а на следующий день повторялась почти слово в слово. Отец всегда куда-то спешил. Лишь однажды Тильда осмелилась задержать его вопросом: «Как там Женя и… мама?» Кажется, именно этого отец и боялся, и поэтому всегда торопился закончить разговор. Голос его дрогнул, выдав фальшь: «Женя? Нормально Женя. Все, как обычно. Ну, ты же понимаешь… Такое не вылечить. А так – ничего. Мама с ним всегда. Устает, конечно. Она со мной почти не разговаривает. Некогда ей. Да и мне тоже некогда, ты уж извини, ладно?»
Тильда не сердилась на него и жила ожиданием июля, когда отец должен был забрать ее из интерната. Тогда и настанет время незаданных вопросов. Тогда он уже не отвертится. Пусть так и скажет ей прямо: да, я тоже хочу вычеркнуть тебя из своей жизни, как это уже сделала мама. Но, может быть, он скажет что-то другое, что-нибудь типа: «вот Женька пойдет на поправку, маме станет легче, она все обдумает и поймет, что была не права». Но на такое благополучное будущее надежды было мало. Такое разве что в сказках бывает. На самом деле отец, скорее всего, ждет не дождется, когда его непутевая дочь вырастет, выучится, пойдет работать, и тогда ему можно будет с чистой совестью забыть о ней.
Тильда постепенно привыкала к новой реальности. После случая с «кетчупом» «адская троица» ее больше не доставала. Наверное, «внутреннее зло» Тильды, выпущенное на волю, все-таки их напугало, и с тех пор они делали вид, что не замечают ее. А, может быть, перо Лули сделало ее незаметной для них? Днем перо всегда было при ней, а ночью лежало под подушкой. Возможно, благодаря этому ночные кошмары больше не повторялись. Вместо снов девушка видела одну и ту же неизменную картину: крону раскидистой ели, пронизанную солнечным светом. Этот осколок прошлого, врезавшийся в память, пугал ее сильнее, чем кошмары ледяного подземелья: она с ужасом ждала, что однажды увидит во сне все дерево целиком. И бетонную дорожку под ним. И черного кота, сидящего на той дорожке с опущенной головой. И его быстро мелькающий розовый язык, слизывающий свежие капли крови с бетонной плиты вместе с песком и крошками, рассыпанными для птиц.
Но время шло, а прошлое не вторгалось в ее сны, и постепенно страх отступил. Так Тильда почти поверила в магические свойства подаренного другом птичьего пера. Ведь даже охранник, которого она панически боялась после того, что узнала о нем от Якура, не мог до нее добраться. Едва завидев вдали долговязую черную фигуру, Тильда спешила смешаться с толпой или скрыться где-нибудь. Ей казалось, что он охотится за ней, чтобы подчинить своей воле – однажды она уже испытала на себе силу его гипнотического взгляда и теперь все время была начеку, не позволяя ему подобраться близко. Тильда подозревала, что перо Лули помогает ей в этом. Иногда девушка угадывала приближение охранника раньше, чем могла увидеть его. Порой она разворачивалась и шла в обратную сторону за пару секунд перед тем, как Вадим Бранимирович должен был выйти из бокового коридора. Бывало, она ощущала затылком, что он настигает ее сзади, и ускоряла шаг, чтобы исчезнуть у него перед носом в каком-нибудь кабинете – там всегда оказывался кто-то из учителей, а у Тильды была в запасе куча вопросов по учебе. В такие моменты она кожей чувствовала обжигающую ярость, волнами исходившую от него, оставшегося за дверью, где он топтался какое-то время, шумно дыша и фыркая, как дикий зверь, упустивший добычу. Она выходила из кабинета только спустя несколько минут после того, как в коридоре затихал звук его удаляющихся шагов.
 
Почти каждый вечер Якур «шаманил» на крыше, иногда брал с собой и ее. Чтобы ей легче было добираться до выхода на чердак, он дал ей ключ от замка на дверях аварийного выхода, расположенного в конце коридора на ее этаже. Разных ключей у Якура оказалась целая связка – похоже, у него и в самом деле были ключи от всех дверей. Теперь Тильде не нужно было спускаться до первого этажа, идти через длинный коридор и снова подниматься на пятый по другой лестнице. Она дожидалась, когда все воспитанники укладывались спать, перекидывала через плечо полотенце, будто собиралась в душ, а сама крадучись шла к аварийному выходу. Там отпирала висячий замок и, перевесив его дужку на одну петлю, выходила на лестничную площадку, плотно прикрыв за собой дверь. Расчет был на то, что вряд ли кто-нибудь обратит внимание на дужку замка, ведь сам замок был на месте. По крайней мере, добираться до чердака таким способом было безопаснее, чем в обход: меньше риска попасться на глаза педагогам или обслуге, особенно Вадиму Бранимировичу. Столкновение с ним в пустом коридоре пугало ее сильнее, чем расправа Грозы Ивановны. К тому же камер над дверью аварийного выхода не было, ведь та всегда была заперта.
В начале мая Якур объявил Тильде, что готов отвести ее в гости к своей бабушке, которая жила на кладбище. «Помнишь, ты хотела послушать голоса демонов? – напомнил друг. – Сейчас уже потеплело, и мы можем сходить туда в выходной. Я уже и бабушку предупредил, – она сказала, что будет рада тебя видеть». Тильда согласилась. Они договорились пойти в ближайшую субботу.
С приходом весеннего тепла строгие порядки в интернате смягчились, и можно было свободно разгуливать по поселку и окрестностям. Требовалось лишь вернуться в здание до ужина, потому что потом двери парадного входа запирались на ночь. Но Якур уверял, что если они выдвинутся рано утром, то вполне успеют.
Короткий путь до кладбища пролегал по льду Обской губы, и, узнав об этом, Тильда запротестовала, но Якур заверил ее, что недавно специально проверял толщину льда, и ходить еще было вполне безопасно – по крайней мере, тем путем, которым он всегда пользовался. «Если идти берегом, то придется огибать заболоченные места, и тогда за весь день даже в одну сторону не успеем добраться»,– объяснил он.
– А как же ты навещаешь бабушку, когда лед сходит? – удивилась Тильда.
– На лето я переселяюсь к ней. А вообще на лодке можно, только у меня ее нет. Обычно я прошу рыбаков подвезти меня.
– Если педагоги узнают, что мы шли по льду, запретят прогулки для всех! – напомнила ему Тильда.
– Не заметят, если ты будешь держать меня за руку. – Якур хитро прищурил свои и без того узкие глаза и многозначительно улыбнулся. – Ты же помнишь, что я умею быть незаметным?
– Это да-а… Однажды ты меня здорово удивил, когда исчез так быстро, будто испарился! – При этих словах Тильда возвела взгляд к потолку.
Рано утром они покинули территорию интерната, и никто их не остановил. Солнце скрылось под набежавшей тучей, снег повалил крупными хлопьями. Порыв ледяного ветра подхватил снежную массу, закружил плотным вихрем, швыряя в лицо, залепляя глаза, а заодно и объективы видеокамер, расположенных на улице. А когда Тильда и Якур дошли до побережья, снег исчез, как не бывало, растаяв на солнце, вновь засиявшем посреди пронзительной синевы такого близкого северного неба.