"№Фантастика 2024-162". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Да плевать мне, что при бегстве на родину, Болотников почистил чьи-то закрома. Одно это зеркало, если его продать, позволит построить агломерацию военных городков Преображенское-Семеновское. Вот еще один выбор: оставить богатство в пользовании Ксении Борисовны, показать, что я добрый муж, или направить полученный капитал на благо державы? Придется оставить жене, но лишить ее иных подарков, мною пока еще не подаренных.
— Государь, прими и эти пистоли, турецкой выделки. Знаю я, что и в Венеции, и в Богемии, нет таких мастеров, что могут такое сладить, — две обшитые бархатом коробочки распахнули, и в каждой были пистолеты.
На вид — вычурно и красиво, золотые полосы, пересекающиеся с серебряными узорами, на рукояти по драгоценному камню. Я в них не разбираюсь, в камнях, но были красные, может рубины. Но, почему-то, холодное оружие, тот ятаган, казался творением художника, а пистолеты — изделием ремесленного мастера, пусть и талантливого.
— Богатые дары! Принимаю их, Иван Исаевич, — нарочито громко сказал я, делая логическое ударение на отчестве.
Я уже знал, что в этом времени отчество используется по отношению далеко не ко всякому дворянину, более того, для дворян это редкость. Бояре — да, но более никто. Были даже грамоты от моих предшественников, где указывалось того или иного человека называть по отчеству. И теперь я демонстрировал, сколь много приобретает уважения Иван Исаевич Болотников.
А пир продолжался. И не было телятины, маскарад не предусмотрели. Из того, что я знал, моя свадьба могла показаться дружескими, или почти дружескими посиделками. Мой предшественник пьянствовал чаще, танцы европейские танцевал, вел себя более, чем фривольно. Будем жить и работать на контрасте, стараться не повторять хотя бы часть ошибок того самозванца, чье тело я неведомым способом оккупировал. Все равно часть из того, что делал Лжедмитрий, придется внедрять и мне, ну, не был он вообще глупцом, сластолюбцем, начинающим пьянчугой и гулякой — да, но не глупцом.
И еще одна особенность была во время празднования — ни единого немца на торжествах не было. Не потому, что я стремился к этому, а по причине крайне малого присутствия таковых при моем дворе. Но, я-то и не против, даже за то, чтобы умные европейцы жили в шаговой доступности, но… их пока нет.
*………*………*
Москва
8 сентября 1606 года
Поутру я был бодр и весел. И это не благодаря чудотворному антипохмельному лекарству, молитве или особенностям организма. Просто на собственной свадьбе я пил ну очень разбавленное вино, так, подкрашенную воду. Иначе, даже уже окрепший организм мог выдать такие перлы, что на утро вместо веселья, я сокрушался от стыда. Как говориться: если утром тебе стыдно, но не помнишь перед кем, значит пьянка удалась.
И я не трезвенник, не язвенник, и не фанатик ЗОЖа. Просто для таких посиделок должны быть в собутыльниках те люди, которых считаешь друзьями, или хотя бы немного доверяешь. В этом времени, и в той ипостаси, что мне досталась, друзей быть не может. А каждому человеку нужен тот, с кем не обязательно претворятся. Вероятно, это была одна из причин, по которой меня тянет к жене. Хоть в ком-то хотелось видеть близкого. Вроде бы простила за былое. Ту эмоцию, что Ксения продемонстрировала ранее, сыграть невозможно. Есть шанс стать близкими людьми.
— Государь-император, до тебя пришел Ливенский воевода Михаил Борисович Шейн, — докладывал Ермолай. А глаза такие стеклянные.
— А ты чего такой помятый? — засмеялся я, проникнувшись видом своего денщика и телохранителя.
Тут прикрикнуть, или того… отстранить от должности, что такой опухший с похмелья на работу явился. Но я был весел, полон жизни и готов был прощать.
И в хорошем настроении виновата жена. Дело в том, что ночью Ксении стало плохо, тянул живот и единственный, кто вообще что-то мог соображать в медицине, Савелий Прохорович, опускал глаза в непонимании, что именно делать и готовил мегаслабительное лекарство [в то время почти все болезни лечили слабительными, считая, что кишечник — главный орган, и его очищение выгоняет болезнь]. Пришлось вмешаться. В таком состоянии угрозы преждевременных родов, уверен, не самое лучшее просидеть всю ночь на горшке. Я не врач, полевою медицину еще знаю, дочку сам лечил, но точно не специалист. Вместе с тем, посчитал за верное оставить в покое Ксению, раздеть ее и запретить даже шевелиться.
 
Что удивительно, после я спокойно спал, будто был уверен, что ничего худого не случится. А с самого утра меня разбудили новостями, что царица спит спокойно, а боли все ушли. Пусть теперь Ксюха на постельном режиме побудет, да витаминчиков в виде заморских апельсинов, что прибыли из Персии, покушает. Да говяжью печень с гречкой поест для поднятия гемоглобина.
— Прости, государь, вчера не моя смена была, как и позавчера, тесть прибыл в Москву на торговище, да принимали с Лукой у него государев… твой заказ, вот и восславили тебя и царицу нашу Ксению Борисовну, — винился Ермолай.
То, что первая часть заказа на сельскохозяйственный инвентарь для армии прибыла, стало еще одной хорошей новостью, так что сегодня казнить не буду, а поставлю, где надо запятую и буду миловать.
— Давай Шейна! — сказал я, а уже через пять минут, без сабли, ножей и с уставшим лицом, передо мной стоял будущий герой обороны Смоленска и опозорившийся воевода в войне 1632 года.
Так было в той истории, нынче же ход событий уже неуклонно, но меняется, и я рассчитываю, что в лучшую для России сторону. В этой же реальности я посчитал, что лучшее враг хорошего и то, что сработало в иной реальности, должно получиться и в этой.
То, что война с Речью Посполитой будет, для меня факт, как и направление главного удара. И дело даже не в том, что полякам уже дали по носу, так, щелбана. И не в том, что через месяц планируется вновь дать по носу, но так, чтобы пустить юшку крови. Главной причиной, почему войны не избежать, являются внутренние дрязги в польско-литовском государстве.
Сигизмунду жизненно важно укрепиться, чтобы иметь возможность противостоять Сейму и основать свою династию польских королей, кабы сына Владислава не выгнали в чистое поле, а он, как и отец ранее, был польским королем. Для этого нужно расшить собственные королевские земли, с которых кормиться и на которых создавать основу для дополнительного увеличения коронного войска. И Смоленск подходил для таких целей, как нельзя лучше. Взяв его, как и Вязьму, иные города региона, можно угрожать Москве, диктовать свои условия, ну, и так укрепиться, чтобы никакой шляхетский рокош не имел шанса на победу. Ну, а мы еще подкинем повод для того, чтобы Сигизмунд начал неподготовленные военные действия.
Если не пустить кровь, а после не договориться на взаимных условиях, то такие вот Лжедмитрии, или Петры, хоть Пугачевы, не закончатся никогда. На сильного не попрут, а слабого ослаблять будут постоянно.
Я не хочу войны, отчетливо понимаю, что России нужна передышка не менее, чем пять лет, дабы жирок поднакопить. Но без жестких ответов смута не закончится, терзать будут со всех сторон. Пока есть возможность вместе со шведами ударить по Речи Посполитой, и победить, с поляками нормальных отношений не предвидится. А то, что Швеция пойдет на совместные действия с нами, почти уверен.
Скопин-Шуйский немного, но порезвился в шведской Ливонии. Оттуда уже прибыло пятнадцать тысяч крестьян, что после фильтрации по навыкам и профессиям, направятся на русские южные рубежи. Да, есть опасность того, что вскорости эти люди появятся на невольничьем рынке в Кафе, но нельзя не обрабатывать земли южнее Орла, Тулы и Воронежа. Там хоть какие-нибудь урожаи, но будут, всяко лучше, чем на Севере. Только еще решить, чем обрабатывать черноземы. Там такая земля, что никакая лошадка в одиночку не потянет, тем более рало или соху.
Головной воевода не должен был сильно хулиганить на тех землях, что нынче считаются шведской Ливонией, а не так давно бывшие русскими. Задача была одна — показать шведам иные варианты наших отношений, где мы сидеть сиднем не станем. Тем более имея, казаков, может, и башкир, имеем все возможности тревожить приграничные области шведского короля. Надо, так и до Ревеля дойдем, может и в еще не существующей Финляндии пошалим. Не нужно тащить огромные пушки, даже пехоту посадить в телеге и быстрыми наскоками грабить и разорять, принуждать, так сказать, к миру.