"№Фантастика 2024-162". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Как правда горькая, что жизнь – лишь бездна зла;
Пусть смолкнет, милая, твой голос, сердцу внятный,
Чтоб на уста печать безмолвия легла.
Ты знаешь ли, дитя, чьё сердце полно света
И чьи улыбчивы невинные уста, –
Что Смерть хитрей, чем Жизнь, плетёт свои тенёта?
Но пусть мой дух пьянит и ложная мечта!
И пусть утонет взор в твоих очах лучистых,
Вкушая долгий сон во мгле ресниц тенистых(2)".
Белла оторвалась от книги и подошла к столу. Через плечо сломленной ведьмы она стала читать текст написанного посланья. Усмехнулась. Тем временем Ада закончила и, сотрясаясь всем телом, стала сворачивать пергамент.
– Куда? – коротко спросила Беллатриса.
Ведьма стала объяснять, и вскоре во вспышке почтового заклинания письмо исчезло.
– Нам остаётся только ждать, – улыбнулась Белла. – И где же наш чай? Как вы живёте с такими нерасторопными слугами? – расхохоталась она, взмахом палочки сотворяя чайный набор перед своими спутниками прямо вместе со столиком. – Вы будете пить чай, Ада?
Ведьма не ответила. Она не отрывала взгляда от своей дочери. В часах уже просыпалась половина песка, ребёнок раскраснелся, промокшее платьице прилипло к горячей коже, тяжёлые капли пота то и дело срывались на тёмную поверхность дубового стола. Девочка дышала тяжело, короткими резкими вдохами. От неё, казалось, волнами исходил удушающий жар.
Аделаида всхлипнула сдавленно и жалко.
– Не грустите, Ада! – посоветовала супруга Тёмного Лорда. – Это не так страшно, как вам кажется. Вы только думаете, что это – самое страшное. Самое страшное – это боль. Физическая боль. Etiam innocentes cogit mentiri dolor(3). Просто до противного, но так и есть. А вот за ней уже появляется простор для фантазии… – она снова распахнула сборник стихотворений и начала декламировать вслух:
– "Вы, ангел радости, когда-нибудь страдали?
Тоска, унынье, стыд терзали вашу грудь?
И ночью бледный страх... Хоть раз когда-нибудь
Сжимал ли сердце вам в тисках холодной стали?
Вы, ангел радости, когда-нибудь страдали?
Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью?
С отравой жгучих слёз и яростью без сил?
К вам приводила ночь немая из могил
Месть, эту чёрную назойливую гостью?
Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью ?.. (4)"
Белла читала эти строки вдохновлёно, по-настоящему и со знанием. Но только сейчас это было лишь издевательством над несчастной женщиной. А тяжёлые капли пота падали на дубовый стол. И песок в часах заканчивался.
Аделаида Афельберг знала, что он не придёт.
Ночные гости тоже это знали. То была кара. И Винни Афельберг должен был знать о ней там, где сейчас скрывался. Чтобы потом помнить всегда…
– Кадмина, пойдём отсюда, – внезапно услышала Гермиона и вздрогнула, будто ужаленная. Она подскочила и диким взглядом посмотрела на Люциуса, с мрачным видом стоявшего по правую руку от неё.
Он взял ведьму за локоть, и она почувствовала, как взмывает вверх, прочь из этой комнаты, наполненной жаром закипающей крови ребёнка. Гостиная Афельбергов растаяла без следа, и на мгновенье воцарился мрак; Гермиона почувствовала медленный кувырок, приземлилась прямо на ноги и опять очутилась в освещённой свечами комнате с камином, около мраморного Омута памяти, в котором клубилось и волновалось ужасающее воспоминание Ады Афельберг – единственное, что сохранилось в её голове после этой ужасной ночи.
Люциус молча усадил Гермиону на стул и отвернулся к камину, что-то наливая в большой широкий стакан.
– Пей, – приказал он, опускаясь перед ней на корточки и вкладывая в руки пахнущую спиртом посудину. – Пей до конца.
Гермиона послушно поднесла стакан к губам и, отхлебнув, поморщилась. Но Люциус властно подтолкнул её руку, заставляя осушить его до дна. И тут же налил ещё один.
– Не хочу, – замотала головой ведьма.
– Пей, – оборвал её старший Малфой, и Гермиона, чувствуя подступающие слёзы, проглотила и вторую порцию крепкого чистого виски.
– Я больше не хочу, – почти испугалась она, когда он вновь наполнил стакан. Голова пошла кругом.
– Последний раз, – пообещал Люциус, направляя на ёмкость палочку – жидкость поменяла цвет и запенилась, – ещё несколько глотков.
Не задавая вопросов и не споря, чувствуя подступающую дурноту, Гермиона допила содержимое наполненного в третий раз стакана и перед её глазами запрыгали цветастые круги. Мысли закрутились, потерялись и начали таять, а молодая ведьма провалилась в кружащийся дурманный сон…
___________________________
1) Стихотворение «Посмертные угрызения» из сборника Шарля Бодлера «Цветы Зла».
2) Стихотворение «Semper Eadem» /Всегда та же (лат.)/ из сборника Шарля Бодлера «Цветы Зла».
3) Боль заставляет лгать даже невинных (лат.).
4) Отрывки стихотворения «Искупление» из сборника Шарля Бодлера «Цветы зла».
Глава XVIII: Жёлтая пресса
Гермиона проснулась на широкой постели четы Малфоев. Был день, за окном громко щебетали птицы. Люциус стоял у окна, спиной к ней. Поморщившись, Гермиона села, с грустной усмешкой поправляя на плечах съехавший ночной пеньюар Нарциссы. Её снятая заклинанием одежда лежала на тумбочке у кровати.
Впечатления и воспоминания улеглись в голове. Было горько, но больше не хотелось кричать, плакать или биться головой об стены. Только неприятный привкус во рту и тяжёлый, грязный камень на сердце.
– Кофе будешь? – не оборачиваясь, спросил старший Малфой.
– Буду, – глухо ответила Гермиона, закрывая лицо руками и с силой надавливая на глаза.
Люциус махнул палочкой в сторону стоящего на туалетном столике кофейного подноса, который ведьма сразу не заметила. Над чашкой завился тонкий дымок, и поднос, звякнув блюдцами, подлетел к ней.
Гермиона сняла с него чашку горячего кофе и начала пить крошечными глотками, бессмысленно глядя вперёд на тёмно-синий пододеяльник. Поднос медленно опускался на прикроватную тумбочку, и Гермиона вздрогнула, когда он глухо стукнулся об неё.
– Мерзко, – наконец заметила молодая ведьма, ставя опустевшую чашку на место.
– Что поделаешь, – отозвался Люциус Малфой.
– Всё не должно было быть так, – через некоторое время снова прервала молчание Гермиона.
– Потому что тебе так удобно, – кивнул колдун. Он всё ещё смотрел в окно и говорил странным, полным то ли безразличия, то ли, наоборот, сочувствия голосом. Гермиона не отрывала взгляда от складок пододеяльника. – Тебе было бы намного проще, если бы всё действительно было идеально, все в мире – счастливы. Если бы не могло существовать никаких обескураживающих обвинений, не нужно было играть в прятки со своей совестью, если бы никто не мог упрекнуть тебя ни в чём… Так не бывает. И до тех пор, пока будешь чураться правды, ты будешь уязвима.
– Не должно быть такой правды, – застонала Гермиона, ныряя в груду подушек. – За что же мы тогда боролись? – со слезами в голосе спросила она.
– За власть. Люди всегда борются только за власть. Остальное – иллюзия.
Гермиона почувствовала, как он опустился на кровать рядом с ней.
– Я не хочу, чтобы так было, – глухо сказала ведьма.
– Ничего не поделаешь, – хмыкнул её собеседник. – Сильный расправляется со слабым тогда, когда это для чего-либо необходимо. Глупо бороться против этого. Борись за то, чтобы не оказаться в числе слабых.
– Но так долго длиться не может. Всё рухнет. Ни один тоталитарный режим не может существовать вечно, его свергнут!
– Не забывай, кто дирижирует оркестром, – пожал плечами Люциус. – Мы в начале большого пути, как бы пафосно это не звучало. И чтобы что-то построить, нужно сначала расчистить площадку. Разными методами, Кадмина. Где-то хитростью, где-то силой. – Он помолчал. – Где-то жестокостью. Не будешь же ты утверждать, что до прихода к власти твоего отца жестокости не было вовсе? Не копай глубоко – а Азкабан, дементоры? Бесконечная страшная пытка на десятки лет, признанная всеми, законная. Ты берёшь одну конкретную ситуацию и всё оцениваешь под её углом. Да, Беллатриса жестока. У каждого свои причуды. И всем им нужно уметь найти применение.